Книга Развод. Останусь нищей, но без тебя, страница 21 – Сусанна Ткаченко

Больно ли мне? Каждую минуту. Я просыпаюсь — и первая мысль: у меня больше нет мужа и детей. Я завариваю чай — и рука автоматически тянется за второй чашкой. Я встречаю в интернете рекламу туров на Мальдивы — и горло сжимает так, что не вздохнуть. Двадцать четыре года — это не отношения, это сросшаяся ткань. Нас разрезало по живому, и рана не заживёт ещё долго.

Но есть одна вещь, которая помогает. Гордость? Нет, не то слово. Скорее — злость. Чистая рабочая злость. Не на Сашу даже — на себя. На то, что я столько лет позволяла себе быть приложением к чужой жизни. На то, что моя дочь считает меня «бесполезной». На то, что мой сын смотрит сквозь меня, как сквозь стекло.

Вот эта злость и гонит меня к ноутбуку каждое утро. Она — моё топливо. Пока горит — я двигаюсь.

Думаю и об адвокате. Папин сосед по даче — Витька Степанов — действительно оказался отцом адвоката. Позвоню ему завтра. Бесплатная консультация — папа договорился. Нужно понять, на что я имею право: дом, машина, счета. Двадцать четыре года совместной жизни — это не просто стаж, это мой вклад. Невидимый, неоплаченный, но вклад. Я знаю, что Саша уже заблокировал карты. Знаю, что будет прятать активы, переписывать имущество, юлить. Он хитрый. Но я его знаю лучше, чем он сам себя знает. И это — моё главное оружие.

Ещё думаю о жилье. У родителей тесно. И физически, и душевно. Мама с папой давно разъехались по комнатам, но теперь опять вынуждены ютиться на одной кровати. Мама говорит, что всё отлично, но я знаю, что она плохо спит. А ещё она каждый вечер стоит у моей двери, прислушиваясь, не плачу ли. Папа срывается на новостях — вчера обматерил телевизор, когда там мелькнуло что-то про скандал с совершенно незнакомым нам депутатом. Они переживают за меня больше, чем я сама, и от этого мне вдвойне тяжело. Нужно искать своё жильё. Дешёвое, маленькое, неважно какое. Моё.

Если Громов возьмёт меня на работу — справлюсь.

Если не возьмёт…

Справлюсь всё равно. Должна.

Я открываю документ и начинаю дорабатывать раздел про контент-стратегию, когда в коридоре хлопает входная дверь. Мамин голос радостный, непривычно громкий:

— Егорушка? Ой, внучек! Проходи, проходи скорее…

У меня перехватывает дыхание.

Егор. Здесь.

Медленно закрываю ноутбук. Руки ледяные. Сердце бьётся в горле. Я знаю, зачем он здесь. Не потому что соскучился. Не потому что хочет узнать, как я. Его прислал Саша.

И всё равно вспыхивает надежда. Вдруг я ошибаюсь? Вдруг он пришёл сам? Вдруг мой мальчик, мой младший, посмотрел на себя в зеркало, и ему стало стыдно?

Выхожу в коридор.

Егор стоит в прихожей. Огромный, в дорогой куртке, кроссовки снимать не спешит. Оглядывается по сторонам с выражением лица человека, который случайно зашёл не в тот подъезд. Бабушкина квартира для него — чужая планета. Белёные потолки, тесный коридор, вешалка со стариковской одеждой.

— Привет, мам, — говорит он.

Два слова. Но я слышу в них интонацию Саши. Деловую, с ленцой. «Привет, мам» — как «привет, обслуга, я ненадолго».

— Привет, — отвечаю. Голос ровный. Спасибо тебе, неделя тренировок.

Мама суетится:

— Егорушка, чаю? Я блинчиков напеку! Пять минут, только тесто…

— Не надо, ба, я ненадолго, — отмахивается Егор и смотрит на меня. — Мам, поговорить надо.

— Пойдём в комнату. Только обувь снять не забудь, — говорю я.