Книга Пиарщица Его Высочества, страница 72 – Эдгар Шторм

— Заказ исполнен, Аглая Платоновна. Захаров на свободе. Генерал-майор Протасов подал прошение об отставке и намерен бежать в свое тверское имение.

Диана медленно взяла перстень, но не убрала его в шкатулку. Ее пальцы коснулись руки Романа, лежавшей на ее колене:

— Вы рисковали всем, Роман.

— Я приобрел больше, чем мог мечтать. - Проникновенно ответил он, поднимая голову и глядя ей в лицо.

В полумраке кабинета, под мерцание углей, между ними больше не было недосказанности. Исчезли сословные преграды. Роман медленно поднялся, увлекая ее за собой из кресла. Его руки легли ей на талию, притягивая к себе, и Диана не сделала ни единой попытки отстраниться. Она положила ладони ему на плечи, чувствуя твердость мышц под сукном.

— Вы обещали разговор без свидетелей и политики, Аглая. - Прошептал он, глядя на ее приоткрытые губы.

— Я помню свои обещания, Роман. - Выдохнула она, закрывая глаза навстречу его поцелую.

И когда его губы снова нашли ее губы, Диана поняла, что эта битва выиграна окончательно. Впереди были годы бурь, покушений и дворцовых переворотов, но в этом ледяном имперском городе она больше не была одинока. Рядом с ней стоял человек, ради которого стоило пройти сквозь любое пламя.

Диана открыла глаза, разбуженная утренним колокольным звоном Владимирского собора, который долетал сквозь двойные рамы Аничкова дворца приглушенным гулом.. В спальне фрейлинского покоя на третьем этаже стоял полумрак декабрьского рассвета. Высокая печь тихо потрескивала, отдавая тепло, но стекло в узком стрельчатом окне снизу доверху заросло причудливыми папоротниками седого льда. Она лежала под тяжелым стеганым одеялом на гагачьем пуху, не шевелясь и глядя в лепной карниз под высоким потолком. Сон отступил мгновенно, оставив после себя странное, тягучее послевкусие пережитого накануне потрясения.

В памяти с пугающей отчетливостью всплывали вчерашние часы.

Полутемная меблированная квартира у Симеоновского моста, горький дух крепкого кофе и табака, морозный ветер, свистевший в вентиляционной душнике, и руки Воронецкого.

Диана невольно прижала ладонь к основанию горла. Она почти физически ощущала, как его горячие, сухие пальцы коснулись мелких перламутровых пуговиц на вороте ее шерстяного платья. Вспомнила тот едва слышный щелчок, с которым поддалась первая петля, и волну острого темного жара, ударившую в виски. В ту секунду в ней дрогнуло всё. Рациональный ум двадцатого века, привыкший просчитывать дивиденды и риски на три квартала вперед, на долю мгновения отключился, уступив место живому, оголодавшему по искренней страсти женскому телу. Еще миг, и железная дисциплина рассыпалась бы прахом.

Но она смогла, перехватила его руку у самого расстегнутого ворота. Она нашла в себе силы посмотреть в его потемневшие от вожделения зрачки и произнести эти слова"не здесь и не так, Роман".

Диана медленно села на постели, спустив босые ступни на мягкий медвежий ковер.

"Слабость". - Сухо и беспощадно поставила она внутренний диагноз, приглаживая выбившиеся из ночной косы темные пряди. - "Минутная, непростительная физиологическая слабость. Если ты позволишь себе превратиться в трофей романтичного адвоката, вся конструкция рухнет. В девятнадцатом веке женщина, потерявшая хладнокровие в чужой холостяцкой спальне, теряет право на шахматную доску. Никаких поблажек. Никаких тайных свиданий на задворках Литейной части. Только законный, нерушимый статус, перед которым склонит голову весь этот заносчивый город".