Книга Пиарщица Его Высочества, страница 162 – Эдгар Шторм

Роман лично отнес Диану на руках по парадной лестнице прямо в спальню второго этажа, не позволив ей сделать ни единого шага по ступеням. Она лежала на высокой пуховой постели под шелковым одеялом, глядя на то, как за окном спадает тяжелый августовский зной. С залива наконец подул свежий, прохладный балтийский ветер, зашелестели кроны старых лип в саду, и по подоконнику застучали первые крупные, благодатные капли ночного дождя.

В комнате было полутемно, лишь у изголовья мягко теплилась лампада перед венчальными иконами, подаренными Минни.

Роман сидел на краю кровати, не выпуская ее руки, осторожно поглаживая тонкие пальцы. В его взгляде больше не было прежней холодной тревоги борца. В нем застыла спокойная, несокрушимая сила стража, готового защищать свой очаг до последнего вздоха.

Диана прикрыла глаза, слушая мерный шум дождя и ровное дыхание мужа. Битва за фабричный устав была выиграна. Впереди лежали долгие месяцы ожидания, впереди был грозный семьдесят третий год с его новыми государственными бурями. Но теперь все эти политические вихри казались лишь декорацией перед величайшей тайной, поселившейся в ее теле. Она больше не была одинокой странницей из далекого будущего, заброшенной в холодный гранит чужого века. У нее был дом, у нее был соратник, равный ей по силе духа, и под ее сердцем билась новая жизнь, соединившая в себе две неразрывные эпохи.

Апрель семьдесят третьего года принес на берега Невы запоздалую, ломкую весну. Лед на реке тронулся лишь на Страстной седмице, вздымаясь у быков Николаевского моста синими ноздреватыми торосами, кроша деревянные сходни и наполняя туманный невский воздух гулким пушечным треском. По Литейной части ползли сырые промозглые ветры с Ладоги, разбиваясь о глухие фасады каменных особняков, срывая капель с жестяных водостоков и высушивая полосы мерзлого булыжника на перекрестках.

В доме Воронецких на Сергиевской улице со среды установилась строгая, настороженная тишина, похожая на затишье перед штурмом крепости. Прислуга ступала по коврам в войлочных туфлях, стараясь не скрипеть половицами. Громогласный старик Еремей Савельев лично смазал гусиным салом все дверные петли в доме, запер тяжелые чугунные ворота на глухой ночной засов и выставил своего сына Пантелея у парадного крыльца с наказом не пускать ни единой живой души, кроме доктора и нарочных из Аничкова дворца. Даже свирепых сторожевых псов увели на дальний конец конюшенного двора, чтобы их хриплый лай не тревожил покой второго этажа.

Для родов Диана категорически отказалась занять парадную спальню с шелковыми обоями и тяжелым альковом, где пыль въедалась в бархатные драпировки. По ее личному, непререкаемому приказу, повергшему старую кухарку Марфу в глубокое суеверное недоумение, была подготовлена угловая комната окнами в тихий заснеженный сад. Оттуда безжалостно вынесли тяжелые шерстяные ковры, сняли многослойные суконные портьеры, заменив их простым белым холстом, а гладкие дубовые полы вымыли горячей водой с карболовым мылом. Степанида под руководством хозяйки прокипятила в огромных медных котлах горы тончайшего голландского полотна, простыней и бинтов, после чего их тщательно просушили на раскаленных чугунных сковородах и заперли в чистый ясеневый сундук.