Книга Пиарщица Его Высочества, страница 100 – Эдгар Шторм

Диана.

Началось всё с папки, которую Роман передал ей две недели назад в глухом переулке у Пантелеймоновской. Разрозненные таможенные декларации, выписки из немецких газет и ворох счетов. Одному адвокату в этих авгиевых конюшнях было не разобраться.

Здесь вступил в силу прошлый опыт Дианы. В своей прежней жизни пиарщика высшего звена она никогда не считала бухгалтерские проводки вручную. Для этого существовали аналитические отделы и финансовые аудиторы. Ее ремеслом было собрать команду, поставить жесткое техническое задание и сложить разрозненные куски в сокрушительный медийный и политический удар.

По ее указке Воронецкий подключил купечество. Старовер Громов поднял связи на Стрелке Васильевского острова: купцы тайно оплатили работу лучших биржевых маклеров и старых портовых конторщиков, знавших подноготную "Норд-Банка" до копейки. Торговцы добыли сухие цифры и маршруты векселей, Роман систематизировал их по статьям судебного устава, а Диана, глядя на общую картину с высоты чужого века, нанесла решающий маркер на уязвимость. Тот самый перезалог амстердамских траншей. Это был безукоризненный совместный расчет, где каждый сделал ровно то, в чем был лучшим. Купцы и фабриканты дали фактуру, пиарщица выстроила архитектуру удара, а блестящий адвокат обратил ее в разящий сенатский приговор.

— Закон шестьдесят четвертого года создан не для того, чтобы служить ширмой для биржевых стервятников. - Гремел Роман, и в его голосе звенел неподдельный металл государственного достоинства. - Правосудие империи стоит на страже общего блага. От лица купечества, от лица русских заводчиков, готовых поставить уральский рельс лучшего качества и по цене на треть ниже бельгийской, от лица казны государевой я требую отклонить проект кабальной концессии и передать право строительства отечественному акционерному обществу с государственным контролем над тарифами!

Когда Воронецкий опустился на свое кресло, тишина в зале длилась еще несколько секунд.

А затем ряды купеческих представителей и молодых помощников присяжных поверенных взорвались аплодисментами. Сенатор Зарудный трижды ударил серебряным колокольчиком, призывая публику к порядку, но остановить этот триумф было уже невозможно. Барон Фитингоф с мертвенно-белым лицом судорожно прятал бумаги в портфель, отказываясь смотреть на своего стряпчего.

Дело было выиграно вчистую.

Сумерки опустились на город рано. Около шести часов вечера Воронецкий вышел из массивных чугунных ворот Сената. Ветер утих, но с Невы наползал густой, сырой туман, размывавший желтые пятна газовых рожков на Английской набережной. У подъезда его уже поджидали купцы во главе с самим миллионщиком Громовым.

— Роман Александрович, кормилец! - Громов сгреб ладонь адвоката обеими своими ручищами, потрясая ее так, что зазвенели запонки. - Раскатал немчуру! До седьмого колена помнить будем! На Мытнинском дворе сходка сегодня, мужики бочку медовухи выкатили, осетров с Волги доставили. Поедемте с нами, чествовать будем как спасителя купеческого!

— Благодарю покорно, Василий Федулыч. - Сдержанно, но тепло улыбнулся Воронецкий, высвобождая руку. - Рано еще мед пить. Решение Сената должно пройти через Комитет министров. Ваша задача сейчас собрать уральских заводчиков и положить на стол Рейтерну смету на рельсы до копейки. Чтобы у них и повода не было пикнуть про дефицит чугуна.