Книга Бабник, страница 64 – Аля Алая

— Прости, — говорит спокойнее, — я приревновал и повел себя, как полный идиот.

— Идиот! Я расторгаю нашу сделку, не буду никого для тебя изображать. И съезжаю. Сама.

Зарываюсь лицом в основание шеи Ивана, прижимаюсь к такому теплому и большому, такому успокаивающему. Слезы брызжут из глаз, заливая его майку.

— Ненавижу...

— Заслужил, Юля, заслужил.

— И никакого секса у нас больше не будет. Никогда. Я тебя с твоим бревном к себе не подпущу.

— Понял.

— Так что иди и ищи себе…

— Не пойду, нет. Мне с тобой нравится.

— Бабник!

— Больше не буду им, Юля.

— Врун!

— Нет, я докажу.

— Пффф.

— Докажу.

В объятьях Ивана слишком тепло и уютно, сил моих нет его оттолкнуть. Это не навсегда, я слабая, расстроенная женщина. Уже женщина! Просто минуточку так посижу, успокоюсь. Затихаю, вдыхая запах его кожи. Мне приятно чувствовать его руки на своей спине, тихой шепот возле уха, лёгкие поцелуи в волосы.

Это вообще ничего не значит. Я как была злая на него, так и буду. Завтра же перееду от этого прыгуна по карнизам. А пока пусть покачивает на руках и успокаивает, мне так легче. Глаза постепенно закрываются, и я проваливаюсь в сон. Периодически просыпаюсь ночью, и каждый раз сильные руки меня удерживают, к горячему телу прижимают, давая понять, что я не одна, а с ним. Все хорошо.

Утром просыпаюсь по будильнику одна. Не успеваю опомниться, как из кухни доносится звук разбитого стакана и ругань Ивана.

Что он там делает?

Медленно поднимаюсь, отслеживая свои ощущения. Внизу живота остался лёгкий дискомфорт.

Заворачиваюсь в халат, потому что спала я голой. Не буду об этом думать, совсем. Иду на кухню, где меня встречает взлохмаченный Иван в трусах и с деревянной лопаточкой.

— Доброе утро, что ты делаешь?

— Завтрак, — он разворачивается к плите. Замечаю там огромную сковородку с десятком яиц, брокколи и сосисками. — Садись, только аккуратно, я стакан разбил.

— Вижу, — прохожу мимо осколков и забираюсь на стул с ногами. Удивленно наблюдаю за передвижениями Ивана по кухне.

Он убирает осколки, моет руки, принимается за нарезку салата.

— Не знала, что ты умеешь готовить.

— Это мой максимум, — на столе появляется сковородка.

Иван выглядит так уютно, так мило в моей кухне, что сердце щемит. Опять специально майку не надел, тело свое красивое показывает. Думает, на меня это подействует…

Действует, конечно, но я показывать это не стану.

— У тебя, — указываю пальцем на его шею с приличным кровоподтеком, — ой.

— Нда... надо придумать какую — то легенду для Артема и парней. Боюсь, если сказать правду, они выступят на тебя с осиновыми колами и чесноком.

Поделом ему, вообще не жалко.

— Ври что хочешь, только мой брат не должен узнать правду.

— Понял, — он проводит ладонью по шее и, коснувшись синяка, морщится. — Я тут думал всю ночь.

— Ты спал, я слышала твой храп.

— Я не храплю!

— Да, конечно….

— Ладно, я думал вечером, потом утром…. Вот, давай встречаться по-настоящему.

— Нет.

Втягиваю носом аромат жареных яиц и сосисок. Я не ела со вчерашнего обеда.

— Юль, я накосячил, знаю, — Иван крутится рядом со мной с лопаточкой, накладывает еду, чай наливает, — но тебе лучше меня не найти.

— Очень самоуверенно.

— Сама подумай. Я вот, — он тыкает лопаточкой в пресс, — сильный и привлекательный, работа у меня есть с неплохой зарплатой, жилье, — кивает на стенку, разделяющую наши квартиры, — я тебе нравлюсь, ты мне очень сильно нравишься. И я решил, что пора завязывать с тусовками, совсем. Серьезным буду.