Книга Сделка, страница 31 – Лейла Фэй

Стрибог присвистывает.

— Ты и правда не шутил насчет того, чтобы заявить права на смертную.

Кажется, он удивлен и даже немного впечатлен.

Тем временем деревенские в панике. В толпе раздаются пронзительные крики, люди вздрагивают. Некоторые жмутся друг к другу, пытаясь стать как можно более незаметными, а некоторые вытягивают шеи – хотят разглядеть обладателя ужасного голоса.

— Прекрасно, – бормочу я, сжимая кулаки, чтобы побороть собственную дрожь. – Как будто им нужна была еще одна причина меня ненавидеть.

Ида гордо выпрямляет спину и идет, покачивая бедрами и высоко подняв голову в красивом венке. Она встает к кругу ближе, чем я, и смотрит прямо на богов. Смело оглядывает их, всматривается в каждое лицо, кроме Воланда – он все еще скрыт тенями, – и плавно кланяется в пояс.

— Я принесу вам лучшую медовуху, которую делает моя семья, – говорит она, выпрямляясь.

Прежде чем уйти, Ида бросает на меня надменный взгляд. Я стискиваю зубы, поворачиваюсь к черному облаку и, приказав своему телу замереть, впервые обращаюсь к нему напрямую:

— Ты тоже будешь пить лучшую медовуху ее семьи?

Я стараюсь, чтобы голос звучал вежливо, но сердитые нотки все же проскакивают. Мне надоели страх и постоянное смятение в теле. Я запираю все это глубоко внутри и дышу медленно и ритмично, стараясь держаться спокойно.

И все равно гнев не пропадает, только усиливается. Мне не нравится, когда мной командуют, как этот Воланд. Словно меня здесь нет. Хотя, по правде говоря, я вообще плохо воспринимаю приказы. Весна называла меня ужасным упрямым ребенком каждый день до самой своей смерти.

— Нет. – Воланд говорит тихо, его слова предназначены только мне, но все равно по спине ползут холодные мурашки, а в ушах начинается неприятный звон. – Я выпью твоего вина.

— Оно кислое, – мгновенно отвечаю я. – Никто его не любит.

Я сама делаю ежевичное вино. Мне оно очень нравится – терпкое и свежее, и, в отличие от других напитков, не так быстро мутит разум. Я всегда жертвую три бутылки на каждый праздник Купалы и две обычно забираю домой. Некоторые считают, что мое вино отравлено. Но в целом люди предпочитают более сладкие и крепкие напитки, вроде медовухи Иды.

Еще одна причина, почему она королева, а я – нет.

— Ты хочешь, чтобы я повторил? – спрашивает он еще более неприятным от нетерпения голосом.

— Хорошо, – цежу я сквозь зубы. Боги, как же он пугает! И все равно у меня огромное желание показать ему, что он мной не управляет. Что я не та, на кого можно заявить права. Это желание делает мой тон резким и неуважительным. – Тогда ежевичное вино для тебя.

Я отворачиваюсь так, что юбки взметаются. Не делаю и полшага, как жесткая сокрушительная сила хватает меня за затылок и разворачивает обратно. Я сдавленно шиплю от усилия и боли, потом стискиваю зубы, чтобы сдержать всхлип.

Проклятье, как же больно!

— Ты будешь обращаться ко мне с уважением и по имени, – говорит Воланд низким угрожающим голосом.

Дрожь бежит по моей шее.

— Нет. Оно режет язык, – немедленно отвечаю я. Мой гнев растет в ответ на боль.

Желтые глаза Воланда вспыхивают сквозь завесу дыма. Я быстро опускаю веки, чтобы защитить себя от его причиняющего боль взгляда.

Внезапно мое тело сжимают со всех сторон, словно закутывают в плотную ткань.