Книга Сделка, страница 248 – Лейла Фэй

— Так и есть, – кивает Воланд. – Перуну и его богам нужна магия, чтобы продолжать править и подпитывать свое огромное царство с родовыми душами. Именно поэтому все земли, принадлежащие Славе, где живет большинство людей, окружены высоким магическим забором. Роль этого забора – высасывать магию из всех, кто там живет. Те, кто не может получить больше или не имеет достаточно с самого начала, умирают или превращаются в лежачих больных, без сознания и движения.

— О.

Не уверена, что верю Воланду, но он говорит с жестокой ненавистью, словно это то, что его очень сильно задевает. Если все правда, он прав. Это не похоже на смертные войны.

— Люди восстают. Перун поражает нескольких молниями, чтобы припугнуть остальных. Они восстают снова, он снова бьет молнией. Это бессмысленная война, и я не буду утомлять тебя подробностями. Однако несколько месяцев назад наши лазутчики донесли о гораздо большей угрозе. Перун смотрит на мир смертных, пытаясь найти способ высасывать магию и оттуда. Как только он это сделает, станет непобедимым.

По моему позвоночнику пробегает дрожь, и Воланд мягко успокаивает ее легкой лаской. Я прочищаю горло, и он оставляет ладонь на моей пояснице.

— Какое отношение ко всему этому имею я? – спрашиваю я.

Воланд тихо смеется:

— Никакое – и самое прямое.

— Если это твой ответ, клянусь, я найду способ отрезать твой член, – рычу я.

Он насмешливо фыркает, и на мгновение все становится как раньше. Но затем Воланд слегка двигается, его длина шевелится внутри меня, шипы тянут, и я возвращаюсь к холодной правде его предательства.

— Ния – богиня из Нави, – отвечает он.

Это не ответ, но я позволяю ему продолжать.

— Велес нейтрален, но он позволяет своим богам выбирать сторону, и Ния сражается против Перуна. Она провидица, очень сильная. После того как мы узнали о замыслах Перуна относительно мира смертных, она изрекла пророчество.

Я снова вздрагиваю. Пальцы Воланда судорожно дергаются, прижимаясь ко мне, но руку он держит неподвижно.

— Какое пророчество?

— О молодой женщине, – отвечает он смягчившимся голосом. – О молодой смертной женщине, которая не должна была остаться в живых. О женщине со знаком на лбу, говорящим, что ей суждено умереть в двенадцать лет; которая намного старше, жива и ходит по земле. О красивой, хитрой женщине, у которой не было родовой души и поэтому была склонность к магии.

Мурашки покрывают мою спину, и я моргаю, глядя на его гладкую темную кожу перед собой. Мой разум лихорадочно работает. Все звучит правдоподобно, хоть и нелепо, кроме последнего.

— Нет родовой души? – недоверчиво спрашиваю я. – Как это возможно? Ты сказал, Перун дает ее каждому смертному, когда он еще в материнской утробе. Так как же получилось, что у нее ее нет?

Воланд задумчиво мычит:

— Это встречается редко, но не невозможно. Кажется, я упоминал мамун. Они и еще несколько видов нечисти крадут родовые души ради силы. Они нападают на аистов, потому что, как только душа внедрена, ее невозможно удалить, пока смертный не умрет. Так что, скорее всего, твою душу украли по пути. Вот почему ты родилась без нее.

Пальцы Воланда снова судорожно дергаются, словно ему ужасно хочется что-то сделать, но он сдерживается.

— Вот почему ты чиста.

«Чиста». Такое странное слово для обозначения того, кто я есть: ведьма, несущая смерть, обманутая возлюбленная дьявола.