Книга Сделка, страница 146 – Лейла Фэй

— Почему ты просто не оставишь меня в покое? – спрашиваю я хриплым голосом.

— Не могу, – говорит Воланд. – Так много всего, чего ты не знаешь, ведьма-мак. Столько поворотов судьбы. Ты вплетена в саму ткань всего этого, нравится тебе или нет.

— Значит, я важна? – шепчу я.

Это и так понятно. Зачем еще Воланду возиться со мной? Но я понятия не имею, насколько важна и зачем нужна ему.

— Важна, – повторяет Воланд с тихим фырканьем. – Возможно. Беда в том, что я не знаю точно, какова будет твоя роль. Может статься, что ты будешь ценнее мертвой, чем живой, если не дашь мне того, что я хочу.

— Моя… моя роль? – переспрашиваю я, пропуская мимо ушей угрозу. – Роль в чем?

Воланд вздыхает и закрывает глаза, выбивая когтями беззвучный ритм на колене.

— Грядет война, – говорит он наконец, когда я уже решаю, что не ответит. – Настоящая война. Не то что ваши жалкие смертные стычки за клочок земли или еще что-то, из-за чего вы убиваете друг друга.

Воланд замолкает. Тени вытекают из него, ползут по полу и забираются на кровать. Я слишком слаба, чтобы двигаться, поэтому, когда они заползают под тонкое одеяло и давят на конечности и живот, я даже не пытаюсь их стряхнуть.

Мгновение спустя по спине пробегает волна мощного облегчения. Я стону – вдруг стало прохладно, легко и приятно. Боль все еще здесь, но тени Воланда вливают в меня что-то такое, от чего мышцы расслабляются, а тело становится мягким. Ужасная ноющая тяжесть в животе отпускает.

— Спи, – говорит Воланд, и в его голосе звучит такая усталость, какой я у него никогда не слышала.

— Та война… – бормочу я, борясь с глубоким блаженным покоем, который тянет меня в сон. – Она в Славе?

Воланд горько смеется, откинувшись назад. Рога царапают беленую стену.

— Слава, Вырий, Навь… Эти названия ничего для тебя не значат. Просто слова, которыми вы, смертные, утешаете себя, когда кто-то умирает. Слова, которые выкрикиваете во время ваших празднеств, а те всего лишь повод переспать с кем захочется.

Он замолкает на мгновение, а потом продолжает, и голос становится все тише и тише:

— Вы бы предпочли, чтобы они не были настоящими местами, верно? Это трогательно, право слово. Твоя наивность. Пока я не появился, для тебя это была просто сказка. А для меня – явь, в которой я живу каждый день. Пока ты делаешь свои зелья и творишь свои маленькие заклинания, я вынужден смотреть, как мои друзья истекают кровью. Зная, что мог бы остановить это в любой миг, если бы только…

Воланд резко замолкает и садится прямо, со сверкающими злобой глазами.

— Если бы что? – шепчу я, завороженная.

Он зло скалит зубы и не отвечает. Только тени сжимаются вокруг моих лодыжек и запястий, словно кандалы. В меня вливается еще больше силы – и тьма поглощает меня целиком. Я засыпаю.

Когда просыпаюсь на следующее утро, Воланда нет. И я чувствую себя лучше, чем когда-либо во время месячных. Пульсирующие спазмы все еще есть, но такие слабые, что о них легко забыть. Я беру воду из колодца, моюсь в тазу, выливаю кровавую воду под свою вишню – на ней всегда лучшие ягоды в деревне.

Но когда возвращаюсь в хижину, Воланд снова здесь. Стоит, прислонившись к стене, и смотрит с таким напором, что это трудно вынести. Я отвожу взгляд.

— Уходи, – бросаю я сквозь зубы, зная, что он не послушается. Честно говоря, я удивлена, что Воланд дал мне уединиться, чтобы помыться. – Мне нужно заняться волосами.