Книга Я (не) ваш трофей!, страница 20 – Тома Глуб

— Не говори ерунды, — отмахиваюсь я привычно.

Щеки у меня при этом предательски теплеют, потому что кофе от Марка на прошлой неделе действительно был, и я, кажется, слишком долго думала о том, что он запомнил, без сахара мне или с одной ложкой. Особенно ярко это соперничество проявляется в среду, когда я задерживаюсь в инвентарной, пересчитывая мячи перед выездом, и слышу, как в дверях сталкиваются оба.

— Я донесу сетку, — говорит Лев тем самым ровным, не терпящим возражений тоном, забирая у меня тяжелую сумку раньше, чем я успеваю возразить.

— А я как раз собирался проводить ее до автобуса, — тут же вклинивается Марк, вставая с другой стороны от меня с видом человека, который отсюда никуда не уйдет.

И вот я снова стою между ними двумя. Это, кажется, становится моей естественной средой обитания.

— Я вообще-то способна донести сумку и дойти до остановки сама, — напоминаю я обоим, переводя взгляд с одного на другого. — Мне еще инвентарную закрывать, а не участвовать вот в этом всем вашем…

— В соревновании, — с готовностью подсказывает Марк.

В его голосе столько неприкрытого веселья, что я невольно фыркаю, хотя внутри у меня в этот момент творится что-то совершенно необъяснимое.

— За что именно вы соревнуетесь? — уточняю я, хотя часть меня отчаянно не хочет знать ответ.

Они снова обмениваются тем самым взглядом — быстрым, заговорщицким, — и впервые за все время я вижу, как Лев, обычно невозмутимый до полного отсутствия эмоций, позволяет себе едва заметную улыбку одними уголками губ.

— Узнаешь после районных, — говорит он, закидывая сетку на плечо. — Обещаю.

Марк вместо ответа мне подмигивает, и оба уходят, оставив меня одну в инвентарной с абсолютно ясным ощущением, что вокруг меня плетется что-то, во что меня демонстративно не посвящают.

Той же ночью, лежа в темноте, я честно пытаюсь убедить себя, что это не мое дело. Что у мальчишек свои внутрикомандные приколы, к которым ассистентка отношения не имеет.

Получается плохо. Получается настолько плохо, что я засыпаю с одной фразой, крутящейся по кругу: узнаешь после районных.

Дни сжимаются в плотный ком тренировок, стирки, ночных смен по выходным и вечеров с учебниками, которые я открываю все реже. Но даже в этой круговерти я успеваю заметить, как меняется атмосфера в команде. Дэн начинает нарочито громко комментировать, кто из парней сегодня «удачно» столкнулся со мной в коридоре у раздевалок.

— Крылова, держись подальше от этих двоих, если жизнь дорога, — полушутя советует он мне однажды после тренировки, вытираясь полотенцем у бортика.

— С чего вдруг?

— Они если во что-то вцепятся, друг другу глотки перегрызут. А достается потом почему-то всегда мне.

— О чем ты вообще?

— Да так, — Дэн машет рукой с наигранной беспечностью. — Наблюдение постороннего человека с богатым жизненным опытом. Проехали.

— Дэн.

— Проехали, Крылова, — повторяет он уже без всякого веселья и уходит в раздевалку.

Расспросить его подробнее я не успеваю: Гром Палыч в очередной раз зовет меня разбираться с автобусом, и разговор тонет в привычном вихре дел. Вот только фразу Дэна я почему-то так и не могу забыть.

Последняя тренировка перед районными заканчивается поздно. Гром Палыч гоняет команду до седьмого пота, вымуштровывая последние тактические связки, и когда он наконец объявляет отбой, часы показывают почти десять вечера.