Книга Я (не) ваш трофей!, страница 19 – Тома Глуб

— А тамада?!

— Тамада — это боль, знакомая каждому. Она вызывает сочувствие.

Я хохочу так, что у меня начинают болеть ребра, а он смотрит на меня с абсолютно невозмутимым видом, только уголок губ едва заметно дергается.

— Ты страшный человек, — говорю я наконец, вытирая глаза.

— Я подготовленный человек.

— Ты соврал ему в лицо про сервиз…

— Я не соврал. У меня в семье действительно есть белый сервиз, который никто не использует. — Он пожимает плечами. — Все остальное — контекст…

Я наливаю ему кофе. Он платит, хотя я говорю, что не надо, и остается сидеть за стойкой до конца моей смены — молча, глядя в чашку, изредка задавая короткие вопросы про Нику и про то, во сколько я утром выхожу.

В шесть, когда заканчивается моя смена, он подвозит меня домой. Я почти сплю на переднем сиденье.

— Лев, — говорю я уже у подъезда, когда он глушит двигатель.

— М?

— Ты не мимо проходил…

Он молчит.

— Марк тебе сказал, да? Про кафе.

— Марк много говорит, — уклончиво отвечает он.

— Лев…

Он поворачивается ко мне, и в полумраке салона его светло-серые глаза выглядят почти темными.

— Ты работаешь ночами в круглосуточной кафешке на первом этаже дома, где на входе не работает камера, — говорит он ровно. — И возвращаешься одна в шесть утра. Мне не нравится ни один пункт из этого предложения…

— Это не твое дело.

— Знаю, — соглашается он. — Но ты не обязана отвечать за мои или Марка поступки. Все… Все, что мы делаем, все только на нашей ответственности.

Я не нахожусь с ответом.

А потом иду домой, поднимаюсь по лестнице и всю дорогу до квартиры глупо улыбаюсь в темноту подъезда, повторяя себе, что это ничего не значит.

Тридцать восемь человек на нашей свадьбе… Господи.

Гром Палыч объявляет дату районных на итоговом собрании команды, она через три недели, и с этого дня интенсивность тренировок взлетает так резко, что даже Дэн перестает шутить в перерывах, а Богдан начинает засыпать прямо в раздевалке между подходами.

— Три недели, — повторяет тренер, обводя команду тяжелым взглядом. — Три недели до того, как мы либо привезем медали, либо будем объяснять ректору, куда делись обещанные спонсорские контракты. Так что никаких развлечений, никаких дурацких сборищ и телочек, полная концентрация.

Лев и Марк переглядываются в этот момент так, что я, стоящая чуть в стороне с блокнотом, машинально фиксирую этот взгляд боковым зрением. Что-то в нем похоже на молчаливый уговор…

Додумать я не успеваю, потому что Гром Палыч тут же зовет меня разбираться с автобусами. Эти три недели оказываются самыми выматывающими и одновременно самыми странными в моей жизни, потому что чем ближе соревнования, тем очевиднее становится: что-то между Львом и Марком изменилось.

Раньше их вечное подначивание ощущалось как нормальная динамика двух друзей, слишком похожих характерами, чтобы не соперничать по любому поводу. Теперь во взглядах, которыми они обмениваются, стоит мне пройти мимо со стопкой полотенец, появляется что-то куда более острое. Азартное. И они, при всей своей занятости, будто соревнуются, кто окажется рядом со мной первым: кто донесет баул, кто подаст руку на скользком бортике, кто первым принесет кофе.

— Ты в курсе, что ребята уже ставки делают, кто тебе сегодня кофе принесет? — фыркает Лиза, встречая меня в коридоре универа между парами. — Дэн вчера картинно уступил очередь Марку. Дэн! Который последний раз кому-то уступал очередь в детском саду.