Книга AM01-2005-Дурная Кровь-Sangue Marcio, страница 47 – Антонио Манзини

— Видел? Сейчас банк возьмёт Брускетта, потом миланец, потом я его накажу. Ему полный дом на дамах, мне — на королях. Он даже трусы поставит, и закончим вечер.

— Энцо, прекрати.

— Что? — спросил он. Думал, я говорю о покере.

— С Барбарой… перестань. Это твоя семья. Ты должен её уважать.

— Она к тебе жаловаться приходила?

Я кивнул. Энцо посмотрел вдаль, в сторону центра города.

— Пусть эта стерва занимается своими делами!

— Она как раз занимается своим делом. Ты избиваешь её — что ей ещё делать?

— Потому что не слушается. Не делает, что говорю.

— А ты оставь её в покое. У вас ребёнок. Как он вырастет, если ты так себя ведёшь?

— Эй, Пармезан, занимайся своими делами. Со своими я сам разберусь.

Он оставил меня на террасе и вернулся к столу.

Мы снова стали играть, но напряжением можно было зажечь стоваттную лампочку. Все схемы развалились, игра пошла свободно. Брускетта ничего не понимал, расчёты не сходились.

Миланец выигрывал — это и правда был его вечер. Через два часа мы поднялись. Я остался при своих, а Энцо и Брускетта проиграли около двух миллионов, теперь лежавших в бумажнике архитектора.

— Друзья, когда захотите ещё сыграть — я к вашим услугам. Через две недели снова буду в Риме, — радостно сказал он.

Мы кивнули и ушли, оставив Брускетту багровым от злости, с бутылкой коньяка на коленях. Дело было не в деньгах: полтора миллиона для него мелочь. Хуже было другое. То, что устроили мы с Энцо, пахло предательством.

Прошло всего два дня, и вечером Барбара позвонила в мой домофон. Я спустился заплатить таксисту. На руках у неё был только что заснувший ребёнок.

Мы молча поднялись по лестнице. Я впустил её.

— Ничего себе, как у тебя всё аккуратно, — сказала она.

Потом отнесла ребёнка на кровать и укрыла. Я ждал на диване.

— Он хотел меня ударить. Говорит, я стукачка, что не должна была вмешивать тебя. Швырнул в меня тарелку, я схватила ребёнка и убежала.

— Правильно сделала… Иди сюда. Садись рядом.

Она дрожала. Свернулась у меня в объятиях. Пахла детской присыпкой.

— Спасибо, Пьетро. Ты такой добрый…

Даже со следами побоев трёхдневной давности она была красива. Я погладил её волосы. Они были как шёлк.

— Успокойся. Здесь с тобой ничего не случится. А завтра я сам разберусь с Энцо.

Она закрыла глаза. Казалось, уснула. Но не спала. Подняла голову и посмотрела на меня. Глубокие чёрные глаза, полные, приоткрытые губы, словно она хотела что-то сказать.

— Что? — спросил я.

— Ничего… Вблизи ты симпатичный.

— Ты тоже, Барбара… Очень симпатичная… Нет, ты очень красивая, знаешь?

Я её поцеловал. Она призывно раскрыла губы. Через мгновение мы уже лежали на полу. Я давно ждал этого — с тех пор, как Энцо впервые нас познакомил.

В соседней комнате спал ребёнок, а мы трахались на ковре в гостиной. Прекрасно. Мы походили на семью.

Когда я входил в Барбару сзади, она превратилась в Энцо. И я кончил. С криком.

12 апреля 2002 года, пятница

Самец поменьше одного из видов жуков-стафилинид в Коста-Рике, не имея возможности спариться, прибегает к подражанию. Он притворяется самкой, выставляя конец брюшка перед более крупным самцом. Тот начинает следовать за ним, постукивая по кончику брюшка в знак ухаживания: его обманывают поза и запах, выделяемый маленьким самцом и имитирующий запах самки. Маленький самец движется, не позволяя крупному на себя забраться. Петляя, он встречает самку, сам начинает за ней ухаживать и совокупляется с ней прямо под носом у более крупного соперника. Нечто подобное делают и некоторые паразитические осы. Подражают. Маскируются. Хитростью похищают то, чего природа им не дала: силу, массу и свирепость господствующих самцов.