Книга AM01-2005-Дурная Кровь-Sangue Marcio, страница 44 – Антонио Манзини

Получился отличный репортаж, который опубликовали в римской хронике вместе с другими статьями на эту тему. Пятно превратилось в золотую медаль. В газете меня считали героем, будто я был военным корреспондентом. А месяцы, проведённые за решёткой, придавали мне ореол респектабельности.

И всё же было очень приятно вернуться в квартиру в Вилла-Бонелли, на Портуэнсе.

Найти свои вещи точно там, где оставил. Правда, холодильник превратился в рассадник плесени.

Я чистил его до утра.

Потом всё снова стало таким, как несколько месяцев назад. Будто ничего не произошло.

Мне захотелось услышать Энцо, автоэлектрика.

Он оставил номер. Я позвонил.

— Эй, Пьетро, как ты?

— Хорошо, Энцо. А ты?

— Мне повезло. Ты всю вину на себя взял. На воле лучше, а? Слушай, знаешь что?

— Говори.

— Помнишь того, кого вместе с нами загребли? Ну, этого… лысого?

— Конечно помню.

— Так вот, этот придурок повесился в собственном туалете.

Я посмотрел в зеркало, висевшее напротив телефона. В уголках губ пробивалась улыбка.

— Да ладно…

— Встретимся, пиццу поедим?

— С удовольствием… Приходи в редакцию. На следующей неделе.

— Там и увидимся.

11 апреля, четверг

Расследование застопорилось. Попытались пойти по следу нейлоновой нити, но он оказался таким же тонким и прозрачным, как сама нить. Выбраться из тупика не удаётся.

Массимо поселился в резиденции Gran Sasso на дороге в Ассерджи. Современное здание, перестроенное из старого крестьянского дома. В Абруццо нет культуры реставрации. Старые полуразрушенные дома, настолько вписавшиеся в пейзаж, что стали его частью, сносят, а какой-нибудь техник возводит на их месте бетонный параллелепипед с дырками вместо окон. Этот новый курс, начавшийся в шестидесятые, продолжает безумно мстить старинным вещам, которые здесь называют просто старыми.

Едва войдя в квартиру 1B, Пьетро чувствует, как сжимается грудь. Взглядом измеряет тридцать пять квадратных метров, доверху заполненных поражением его брата. Две комнаты, разделённые ширмой под дерево, двуспальная кровать с мятым покрывалом, пахнущим сном чужих мужчин, плакаты с ярмарками Л’Акуилы на стенах и неизбежная репродукция макового поля Микеле Кашеллы.

Кухонный уголок с маленьким холодильником и плитой, испачканной только кофе. Носки, брошенные по углам, пара номеров Centro и чемодан с одеждой, всё ещё сваленной внутри. На стеклянном столике маленькой гостиной, перед семнадцатидюймовым телевизором, стоит бутылка Glen Grant.

— Садись, Пьетро… Кофе хочешь? — кричит Массимо из ванной.

— Нет, спасибо… только что пил.

Но Пьетро не садится.

— Как ты?

Массимо выходит из ванной в трусах и майке, вытирая руки.

— Что тебе сказать? Я больше не могу жить дома. Не… не могу об этом думать, но это так. Кажется, она хочет развода.

— Она сказала?

— Вот-вот скажет. Такие вещи чувствуешь.

Теперь Пьетро садится на диван. Проводит рукой по волосам.

— У неё кто-то есть?

— Говорит, нет… но где они?

Пьетро смотрит, как брат в одних трусах ищет носки. Видит его беззащитным, одиноким против всего мира. Приподнимает газету и находит их.

— Вот.

Он протягивает носки.

— Спасибо…

— Может, немного пожить порознь вам пойдёт на пользу. Подумаете, что не так.

— Пьетро, всё не так, чёрт возьми! О чём тут думать? — отвечает Массимо, натягивая левый носок.