Книга AM01-2005-Дурная Кровь-Sangue Marcio, страница 40 – Антонио Манзини

И внутри у меня что-то взорвалось — похожее на горькую отрыжку плохо переваренной пищи, на жгучее, свирепое зловоние.

— Не трогайте меня, куски дерьма! — рванулся я.

Я ударил молодого полицейского в нос. Услышал хруст. Увидел, как он оседает на землю. В следующий миг стало темно. Только уличный фонарь робко пытался пробиться сквозь мои веки. Потом погас и он.

Парня в кожаной куртке — таких в Риме называют «коатти», уличной шпаной, — на самом деле звали Энцо. Он работал автоэлектриком в Тормаранче; рубашка у него была порвана, лицо перепачкано землёй.

Даже в таком виде, под беспощадным неоном комнаты в полицейском управлении, его красота, которой он сам не осознавал, бросалась в глаза. Он сидел рядом со мной. А лысый устроился на другой скамье, чтобы держаться особняком.

— У тебя всё распухло, — сказал Энцо, указывая на мой глаз.

Я потрогал его. Там, должно быть, выросла слива.

— У тебя тоже, — ответил я. — Зачем ты побежал?

— Прав у меня нет… Ты мне понравился… Пьетро. Тебя ведь Пьетро зовут?

— Да.

— В первый раз?

— Да.

Я огляделся. Комната была серая, стены облупились. В углу стояла раковина, почерневшая от ржавчины, единственное окно было зарешечено. За ним царила глубокая ночь.

— А ты, Энцо? В первый раз?

— Да кто его знает… Я в четвёртый или пятый. В «Гостинице» бывал?

— В гостинице?

— Ну да… В Ребиббии… в тюряге.

— Нет. Ни разу.

— Ничего страшного. То есть я там шесть месяцев отсидел… за скупку краденого. Но время проходит. Ты раньше не привлекался, может, тебя сразу отпустят. Сигареты нет?

— Нет. Я не курю.

— Эй, Коджак, — обратился он к лысому, — сигаретки не найдётся?

— Не курю.

— Ну надо же, одни святые собрались!

Лысый поднялся и подошёл к окну посмотреть наружу. Я разглядывал подушечки пальцев, всё ещё испачканные типографской краской.

От шести месяцев до пяти лет, сказал мне полицейский из криминалистической службы. Столько светит за нападение на должностное лицо и сопротивление при задержании. Но не мне. Я раньше не привлекался. Меня, возможно, отпустят домой ждать суда. Отделаюсь штрафом. Кто знает. Нужно только придумать правдоподобное объяснение для редакции.

Плечи лысого задрожали.

— Меня не должно здесь быть… дома жена… — проговорил он сквозь слёзы. — И сын… Что я им скажу… что скажу…

Энцо посмотрел на меня. Улыбался.

— Наш приятель влип, да?

Он указал кивком на мужчину у окна.

— Как тебя зовут? — спросил я его.

Он не ответил. Тем лучше. Утешать его мне не хотелось. У него жена и сын, а он ездит по шлюхам. Ну и что? Не может справиться — сидел бы дома. Его проблема.

— Что же мне делать… — Он вытер нос бумажным платком. — В банке тоже узнают… — и снова заплакал. — Что мне делать?

Он уставился на меня поросячьими глазками.

Вот зануда, — подумал я. Воспользуйся случаем… Может, это хороший повод всё бросить, а?

— Нет. Она моя семья! — набросился он на меня.

Я почувствовал, как желчь поднимается по пищеводу.

— Что ты несёшь? Твоя семья? Сейчас вспомнил? Надо было думать об этом, прежде чем сажать травести в машину. Теперь поздно.

Энцо улыбался мне. Его это забавляло.

— Об этом… все узнают?

— Конечно узнают, — сказал я. — Само собой. Тебе предстоит суд, придётся искать адвоката. Разумеется, всё станет известно.

Он снова заскулил.

— Веди себя как мужчина!