Книга AM01-2005-Дурная Кровь-Sangue Marcio, страница 17 – Антонио Манзини

Пьетро опускает голову. Он не знает, что ответить. Да брату и не нужен разговор. Ему надо выговориться и чтобы кто-то слушал.

— Он душит их, связывает и зашивает, пока они ещё живы. Что это за человек? Что у него внутри, если он способен такое делать? И скажи мне, как это предотвратить. Он — постоянная угроза. И сколько ещё таких, как он, ходит вокруг… Как мне смотреть на своих двух девочек и обещать им спокойное будущее? Говорить, что их папа работает именно ради этого? Даже жаловаться жалко, Глория права.

Пьетро смотрит на живот брата и красные сосудики вокруг его ноздрей. Массимо похож на отца, только весит на несколько килограммов больше; говорит и двигается как он. Глаза те же. Поэтому Пьетро часто не может от них оторваться.

— Глория устала подставлять мне плечо, когда я плачу. У неё есть голова, две ноги и всё ещё прекрасное тело. Я об этом забыл. Кстати о профилактике: думаю, теперь я способен предотвратить конец брака. Никогда не забывай, что твоя спутница — женщина, твоя женщина. Никогда не превращай её во что-то другое.

Бармен приносит ещё два мартини. Массимо хватает свой. Подносит к губам. Кажется, раздумывает, выпить ли залпом. Потом опрокидывает. Жидкость даже не касается стенок рта — сразу уходит в горло.

— Я не знаю, что делать, Пьетро. Как мне его остановить?

— Может, на этот раз он оставил след… Бывает же удача, правда? Свидетель.

— Я жду с июня, десять месяцев! Он ни разу не прокололся. Ни разу. Даже следов на месте преступления нет. Чёрт, он ведь не летает, верно?

Он немного повысил голос. Две пожилые женщины за другим столиком смотрят на него. Потом решают, что это не их дело, и снова склоняются над пирожными.

— Единственное, что мы знаем: он убивает их не там, где потом оставляет. Привозит… — Массимо понижает голос. — А дальше всё! Мы не знаем, высокий он или низкий, какой у него размер обуви, мужчина это или женщина, белый или чёрный… Ничего! Полная тьма.

* * *

Годы в туринском интернате — серая полоса. Я помню священников. Переваренную еду. Ребят из нашей спальни. Посвящение в туалете. То, которому подвергли меня, и те, которым я подвергал новичков. Серое небо, запах плесени и нафталина. Одинаковые дни.

Надо было быть начеку. Беречься старших: если поймают одного, мало не покажется. Следить за учёбой: учитель тоже мог показать, где раки зимуют. А ещё у каждого был слуга. До пятнадцати лет я был слугой Бонетти. Он на два года старше. Мне приходилось многое для него делать.

Но мне ещё повезло. Он не был злым. Конечно, если я не слушался, начинались неприятности. Но достаточно было понять правила: держать в порядке его шкафчик, делиться с ним посылками дяди Роберто, платить ему, ловить младших и приводить в туалет. Там их вместе с другими либо посвящали, либо раздевали, чтобы украсть новую одежду, обувь, перочинный нож, тетрадь — всё, что могло заинтересовать.

Посвящение было простым. Через него проходили все, и все потом делали то же самое с другими.

Тебя раздевали. Ставили, широко раздвинув ноги. Потом засовывали в зад кусок мыла. Некоторое время двигали вверх-вниз. После этого пятеро один за другим совали туда свои члены. Первый причинял боль. Третьего ты уже не чувствовал. Ты был связан и не мог двигаться. А если пытался сбежать, сперва тебя избивали, потом повторяли всё трижды.