Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 56 – Катерина Воронова

— А если я откажусь? Если заберу всё до копейки, оставив вас на улице? Имею полное право. Мой брак законный.

Марина судорожно сглотнула, опустила голову:

— Имеете. Вы в своём праве. Но тогда Тёма сломается окончательно. Он и так смотрит на отца волком. Если Дима вышвырнет его из дома — парень пойдёт по наклонной. Свяжется с дурной компанией в порту. Он уважает Егора. Сегодня ночью, когда они стояли рядом в вашей прихожей, я видела: мальчишки потянулись друг к другу. Не делайте их врагами из-за грехов их отца.

В груди кольнуло острой, щемящей болью. Я вспомнила, как Артём протягивал Егору полотенце, чтобы вытереть разбитую губу. Два брата с одинаковыми упрямыми подбородками.

— Завтра в девять утра жду вас у нотариуса на Советской, — сказала я, высвобождая рукав. — Принесёте все расписки, выписки переводов и оригинал завещания Ольги Петровны. Мой юрист включит коттедж в общую массу совместно нажитого имущества с выделением долей всем троим детям.

Глаза Марины расширились, в них плеснула волна неверия:

— Вы… вы правда сделаете это? Выделите долю Артёму?

— Я учитель литературы, Марина Викторовна. Не палач. Грехи взрослых не должны падать на головы детей.

Она прижала ладони к губам, беззвучно разрыдавшись, опустилась передо мной на колени прямо в грязный снег беседки.

— Встаньте, — резко приказала я, поднимая её за плечи. — Прекратите унижаться. Хватит с нас обеих коленопреклонений перед породой Крыловых. Идите домой к сыну. И держите двери на засовах.

Марина торопливо вытерла щёки рукавом куртки, кивнула и почти побежала в сторону проходной, растворяясь в морозном сумраке.

Я медленно побрела обратно к служебному корпусу стадиона.

Возле крыльца стоял Сергей. Без шапки, в расстёгнутой тёплой безрукавке поверх свитера. Он курил, стряхивая пепел в жестяную банку на ступеньках. Увидев меня, бросил окурок, шагнул навстречу.

— Кто это был в беседке? — спросил он тихо, нависая надо мной внушительной скалой.

— Марина. Мать Артёма.

Сергей нахмурился, светлые брови сошлись к переносице:

— Она угрожала тебе? Крылов подослал?

— Нет. Принесла компромат на свекровь. Просила спасти сына от собственного отца.

Сергей помолчал, внимательно вглядываясь в моё лицо. Его серо-голубые глаза в полумраке казались тёмными, бездонными. Он протянул руку, снял пушинку инея с моей щеки. Пальцы его были горячими, кожа вспыхнула от мимолётного касания:

— Ты слишком великодушна, Анна Сергеевна. Опасно великодушна для этого жестокого мира.

— Я защищаю детей, Сергей. Всех троих.

— Знаю, — он сделал шаг вперёд, нарушая границу, прижал меня спиной к деревянному косяку входной двери. Пространство между нашими телами исчезло. Его грудь упёрлась в мою грудь, дыхание обожгло губы, смешавшись с паром на морозном воздухе. — Поэтому я и схожу по тебе с ума. Потому что в тебе нет этой бабской подлости. Только свет и сталь.

Сердце пропустило удар, рухнув в сладкую пустоту. Я замерла, глядя на его чётко очерченные губы, на шрам над бровью. Запретное желание накрыло с головой, смывая остатки холода.

— Дети не спят, Сергей… — прошептала я, чувствуя, как слабеют ноги.

— Плевать на детей на одну секунду, — выдохнул он хрипло, склонился ниже, накрывая мои губы властным, требовательным поцелуем.

Его рот был горячим, пахнущим табаком и морозной мятой. Он целовал глубоко, собственнически, вжимая меня в доски стены, сплетая свои пальцы с моими волосами на затылке. Я ответила на поцелуй, прижавшись всем телом к его твёрдому торсу, застонав от накатившей волны дикой, голодной нежности. Мужчина брал своё право быть рядом — не уговорами, а силой и преданностью.