Книга Ты (не) в моём коде, страница 51 – Таисья Тишь

Сандро кивнула, принимая. Отпила глоток прямо из бутылки и всё же добавила:

— Не руби с плеча.

— Что ты имеешь в виду?

— Иногда узнаёшь человека, и он оказывается не таким, каким видится окружающим.

— Сань, — встряла Хэль, — я, конечно, всё понимаю. Но не захлебнуться бы мифом про золушку. Ну правда вот. Он такая блядь, а ради тебя единственной и неповторимой, он изменится. Чушь собачья.

Почему-то стало обидно.

Я глянула на Сандро, она отвела взгляд в окно, прихлебнув пива из бутылки, помолчала.

— Поэтому мы все и живём, как Грезеллы и Бабарихи. — Голос Саши прозвучал как надгробная плита. Мы с Олей переглянулись.

— Сань… — Оля её позвала как-то растерянно, но Сашка не оглянулась.

Я молча взяла Сандро за руку. Она нахмурилась. Я по себе очень хорошо знала это состояние и понимала, что она или расскажет сама, или тему лучше срочно перевести. Или её так же, как меня тогда Лёша, будет кто-то везти размазанную в кашу домой.

— Тай, просто поверь на слово: люди могут быть полнейшим дерьмом с одними и хорошими — с другими. — Сашка улыбнулась настолько печально, что в груди защемило. — Просто не позволяй относиться к себе как к говну, и всё. Тогда всё встанет на свои места. И Коша, и все остальные. Туда им и дорога.

Я, видимо, слишком перебрала вина, чувства колотили, будто я на месте Сашки. Мы с Олькой вдвоём, не сговариваясь, встали и обняли Сандро с двух сторон.

— Ты права, — просто сказала Оля.

— И ты самая лучшая. — Хотелось ещё что-то добавить. Что Сашка ни разу не Грезелла, и уж стократ не Бабариха. Что она — самая хрупкая и нежная из всех девушек, которых я когда-либо знала. Что она похожа на Гвиневру из «Короля Артура», только мягче. И что даже косуха не может её избавить от благородства и женственности. Но слова не давались, в горле стоял ком, а глаза предательски жгло слезами.

Я позвонил Марине сам. Осознал это уже в процессе: палец на экране, гудки идут. Назад не отыграешь.

— Привет, — сказала Марина. Голос сразу потеплел, как будто она ждала у телефона.

Наверное, ждала.

— Привет. Ты сегодня свободна? Извини, что на ночь глядя.

Пауза размером в секунду, не больше. Но я уже знал, что она скажет.

— Да.

В кафе она пришла раньше. Сидела у окна, уже с кофе. Я посмотрел на неё через стекло секунду, прежде чем войти.

Тёмно-синее платье, короткая юбка, лёгкая курточка. На улице было градусов восемь, не больше, я сам шёл в плотной куртке и всё равно чувствовал сырость, пробирающуюся под ворот и рукава. А Марина сидела вот так, плечи подняты чуть выше, чем нужно для спокойного ожидания.

Красиво. Но мимо погоды. Мимо дня. Как будто она оделась для другого вечера, того, который хотела, а не того, который есть.

Потом она подняла глаза, увидев меня через стекло, словно почувствовав. Я не успел отвести глаза. И в её взгляде было что-то, отчего я на секунду пожалел, что не успел. Не радость, не облегчение. Что-то тише и больнее: ожидание чуда. Такое, что человек давно перестал формулировать вслух, но всё равно несёт с собой, как несут зонтик в ясный день, на всякий случай.

Этот взгляд обязывал, чёрт возьми.

Я вошёл, скинул куртку на вешалку и упал на диванчик рядом с Мариной.

Она улыбнулась, открыто, торопливо, как будто нужно сразу показать, что всё хорошо, она не держит зла, и я могу расслабиться. Но эта улыбка не грела. Наоборот.