Книга Ты (не) в моём коде, страница 112 – Таисья Тишь

— Так что… Квартиру я сниму отдельную. Можешь первый месяц-два пожить у меня. Втянешься, сможешь съехать. Не втянешься, вернёшься сюда.

Мы с ним долго ругались и за последние несколько лет крепко так разошлись. Я не ждал согласия, но предложить просто должен был.

Ромка подошёл ко мне и обнял, быстро и крепко. А потом, будто опомнившись, оторвал руки и поспешно вышел.

Я остался один в доме.

В углу разделочного стола стояла мамина кружка, в которой был старый чай, уже подёрнувшийся плёнкой, отдающей бензиновой растрескавшейся мутью. А в ящике над столом стояла пачка овсянки за стеклянной дверцей.

Ромка вернулся через полчаса, насквозь пропахший табаком.

— Продам скотину, птицу. И приеду. — А выражение лица такое, будто он ждёт удара.

— Не дрейфь. Всё будет нормально, разберёмся.

Он хотел что-то сказать, но просто долго смотрел в глаза.

— Да, должен вроде, — усмехнулся брат, сказав о себе. Но усмешка слетела, как маска с Арлекина. — Глаза боятся, руки делают…

Он встал и неспешно побрёл в мамину комнату. А я остался за столом, только даже не знаю, спустя сколько времени, усилием воли отлепился от стула и пошёл спать. Утром поезд.

Но глаза закрываться отказывались. В доме каждая мелочь рассказывала о маме, так что нестерпимо жгло, и отъезд казался выходом. И нещадно тянуло остаться, чтобы помнить, схватить за хвост её, словно ещё живую.

Когда сел в вагон, Ромка махнул рукой, и состав тронулся, хотелось выпрыгнуть и побежать обратно. Брат — единственный, кто у меня остался. Я почувствовал это только со взмахом его руки.

Сидел и смотрел в уносящиеся прочь сёла и веси. Взгляд упал на подстаканник с чаем. Скоро я приеду домой. Хм, домой…

Руки сами открыли застывший во времени той дурацкой ночи чат. Ава с крыльями.

Символично. Если верить в Бога, мама должна быть на небе, где-то среди звёзд.

И крылья у Таи за спиной.

Она не получит, но я написал, сам не знаю, почему:

«Вот и всё. Её нет. Я с ней больше никогда не смогу поговорить. Как и с тобой».

Откинулся на спинку, закрыл глаза.

Надо позвонить Егору и Ване. Но у меня остался ещё час тишины, в которой можно не рассказывать чужим людям о том, что случилось.

На сайте появились первые комментарии.

Их было мало, но в первом было написано, как сильно героине хочется дать затрещину, но и узнать, что будет дальше. А во втором, что герой оказался не принцем, а обычным живым человеком. И, о божечки, что тоже хочется узнать, как же они вывезут всё это.

Мне хотелось танцевать!

Чемодан валялся неразобранный, почти пустой холодильник гудел, намекая на необходимость вызвать ремонтника, по работе висело ТЗ по новому контракту, а я танцевала, как дура, с плюшевым гусем по квартире.

Это было так…

Так важно, так здорово, так хорошо!

Как давно не было.

В дверь позвонили. Да, немного реальности не могло не ворваться в такой счастливый момент. Я пошла открывать. В принципе, я знала, кто стоит за дверью. Ключи мы сменили после предыдущих жильцов. Занималась этим я, и новые ключи пока что были только у меня, соответственно.

Я открыла дверь, пропуская Лену в квартиру:

— Привет, — раздалось от порога.

— Заходи, — сказала я ровно. — Не стой.

Она вошла, сняла плащ, скинула туфли. Что-то в Лене было не то. Я не сразу поняла, а потом дошло, как до жирафа. Все движения были медленными, осторожными. Так идёт сапёр по минному полю. Не похоже на сестру.