Книга С любовью, Лондон, страница 62 – Юлия Устинова

— Заметано! — радостно сказала я.

— Вот чёрт! Ты только посмотри на меня! — тут же спохватилась она. — Если бы это был Хэллоуин, я могла бы напялить на голову ту мохнатую хрень от швабры и прикинуться Бобом Марли, но…

— С этими не будет проблем! — заверила я ее и, снова повернувшись к Лондону, спросила, — ты бы не мог открыть для нас реквизиторскую?

— Китти – Китти, и когда ты только со мной за все расплатишься? — и его встречный вопрос вызвал у меня симптомы приближающейся аритмии.

— И с каких это пор ты стал ассистентом Хочкис? — настороженно проговорила Олли.

— Примерно с того момента, как увлекся русской классикой, — ответил Лондон, наградив меня многозначительным взглядом.

Пока Олли ворчала и переодевалась, мы с Лондоном стояли на шухере у приоткрытой двери школьной реквизиторской.

— Где ты берешь все эти ключи? — прошептала я, вновь поразившись, с какой легкостью парень решил проблему с доступом к владениям миссис Хочкис.

— В комнате охраны, — ответил он.

— Ты стырил ключ от комнаты охраны?! — провопила я и тут же прихлопнула рот ладонью.

— Ключ – карту. Если честно, я ее купил за двадцатку у нашего охранника, когда он спьяну пытался впихнуть ее в банкомат. На следующее утро тот даже не узнал меня, — усмехнулся парень, — благодаря этому мужику и тебе у меня будет незабываемый выпускной класс!

— И как тебя до сих пор не застукали?!

— Тихо! Кто-то идет! — шикнул он, плавно закрыл дверь и, обхватив меня за талию, пригвоздил к ней в умопомрачительном поцелуе.

Очнулась я уже в тот момент, когда мимо нас протопало несколько парней в черных и белых смокингах, предложив Лондону не терять времени даром и снять номер в мотеле. Слышала бы их моя мама, языки бы всем с корнем повыдирала к чертовой матери, а Лондону и кое-что другое!

В бывший спортзал, а ныне гостиную Джея Гэтсби, наша троица ввалилась спустя десять минут.

Я крутила головой, не веря, насколько это место изменилось со вчерашнего дня. Они даже эту бутафорскую люстру под потолок прицепили! Все вокруг сияло и блестело в свете мерцающей иллюминации: гирлянды, золотой серпантин, мишура, конфетти. В южной части зала стояло несколько круглых столиков, накрытых белоснежными скатертями, где сидели кое-кто из учителей, членов администрации и родительской ассоциации – все те, кто следил этим вечером за порядком.

На сцене играл джаз-бэнд, а школьный кружок художественной самодеятельности уже заканчивал свое выступление.

Парни, как инкубаторные пингвины, были упакованы в смокинги, а на девчонках красовались наряды, похожие на те, что мы с Олли отрыли в закромах миссис Хочкис. И теперь я могла спокойно выдохнуть, впервые не чувствуя себя красным карликом или розовым слоником. Со стороны трибуны к нам подошел Курт, чтобы поприветствовать друга, и его осторожный взгляд, предназначенный Олли, выдавал смятение и интерес самого главного бройлера в этом зале.

— Коробку с бумажками уже унесли, — произнес Лондон, склонившись ко мне, и указал на пустой стол, куда вчера из фойе перетащили избирательный ящик. — Я проторчал в этом зале всю ночь, меня тошнит от одного вида той люстры.

— Не ворчи, все самое интересное впереди. Если ты ничего не напутал, конечно, — ответила я, одарив Олли беззаботной улыбкой законченной идиотки.