Книга С любовью, Лондон, страница 123 – Юлия Устинова

— Как?! — я отстранилась и в замешательстве смотрела на него, не зная, что и думать.

— Я вынужден вернуться, Кейт. Мне дали несколько часов, если я не вернусь в положенное время, меня будут считать дезертиром, а твою маму и отчима и вовсе обвинят в похищении, — пояснил он. — Поэтому для меня так важно услышать от тебя, что ты не сердишься и … то, что я каким-то образом являюсь частью твоих планов.

— Мне семнадцать! Какие, блин, у меня могут быть планы?! Мой единственный план – вернуться в Россию! А что ты там будешь делать? — я с сомнением смотрела на него.

— Рядом с тобой я всегда найду себе занятие, — многозначительно ответил он, скользнув пальцами за пояс моей юбки, — и потом, Россия – самая большая страна в мире, ты сама говорила. Уверен, мне будет на что посмотреть. Как думаешь?

— Значит ты здесь не за тем, чтобы меня отговаривать? — я внимательно смотрела на него, пытаясь оценить, насколько серьезными могли быть его слова.

— Нет же! Я приехал, чтобы сказать, что ты очень нужна мне, Кейт… здесь или там, неважно… У тебя нет планов, у меня их и не было! Да мы же идеальная пара!

— Ты вернёшься в школу? — я и не думала поддаваться на его легкомысленный тон.

— Ну конечно! Если только тетя и дядя не решат проучить меня за все и не оставят в Мэйн Тин до совершеннолетия.

— На их месте я бы так и сделала.

Лондон приподнял мой подбородок и несколько мгновений изучал мое лицо, пока не сосредоточил взгляд на губах.

— Какая же ты у меня суровая, Китти. Кого-то ты мне напоминаешь, — произнес он прежде, чем поцеловать…

Никогда не устану удивляться тому, насколько русские – выносливые люди.

Как у этой бабули только сил хватает стоять под палящим солнцем посреди черного поля и орудовать в земле этой мотыгой… или «tyapka», как ее тут все называют? По Фаренгейту сейчас градусов девяносто, и я уже на грани обморока и солнечного удара, но эта далеко не молодая леди работает так легко и профессионально, что я начинаю ощущать себя законченным лузером. Такое чувство, что она вытащила меня в самое пекло только ради того, чтобы посмотреть, насколько меня хватит.

— Ты комки-то разбивай, — говорит бабушка Люси. Она стоит в соседнем ряду и идет следом за мной, доводя до совершенства мою небрежную работу.

За тот год, что я провел в этой стране, моего русского стало достаточно, чтобы понять ее слова, хотя многое в русской речи все еще не поддаётся осмыслению. Особенно поражает, когда на какой-то вопрос они отвечают «да нет». Или хуже того «да нет не знаю». Кейт заметила, что подобное вводит меня в ступор, и пользуется моей языковой беспомощностью тем, что вечно прикалывается, отвечая что-то в этом духе. Это довольно странное чувство ощущать себя в свои девятнадцать двухлетним ребенком, который уже многое понимает, но говорит еще нескладно и неумело. Но я должен освоить этот язык хотя бы ради того, чтобы понимать, над чем так смеются подписчики канала бабушки Люси. И, если я когда-нибудь буду в состоянии оценить все грани ее юмора, то смогу собой гордиться.

— Кончай работу! — кричит бабушка. — Умираю, чаю хочу, — добавляет она, ловко закидывая мотыгу на плечо.

Чай. Это не напиток, это образ жизни здесь. Особенно у пожилых. Если в других странах чаепитие – это дань традициям, то в России употребление чая носит характер странной зависимости. Я заметил ее у русских ещё в Америке, когда Джулия поила меня им в своем доме в то время, когда мы только начали встречаться с ее дочерью. Но на месте эта зависимость выглядит, скорее, как жизненная необходимость. И слова бабушки Люси только подтверждают мою теорию.