Книга Любимый человек, страница 41 – Юлия Устинова

— Почему мы выбрали именно ее, ты не помнишь? — глядя в зеркало заднего вида, включаю поворотник.

— Мы ее и не выбирали. Это ведущий накосячил. Я же тебе говорила, когда мы танцевали.

— Да? Не помню. Наверное, я был слишком занят.

— Чем?

— Я смотрел на тебя.

— Ну да конечно, — скептически произносит моя бывшая жена.

Я начинаю сбрасывать скорость, еще толком не понимая, для чего.

Лена вопросительно смотрит на меня, то в зеркала, пытаясь понять, что происходит.

— Почему ты остановился? Что-то забыл? Или с машиной…

Я глушу двигатель и качаю головой, не давая ей договорить.

— Лен… Поехали ко мне? — пристально смотрю на нее.

— Мы же только что оттуда.

— Я имею в виду квартиру, в которой живу.

— Зачем?

— Скажи, что ничего не чувствуешь.

— Дима…

— Скажи, что ничего ко мне не чувствуешь, и я отвезу тебя, куда пожелаешь, — прошу ее чуть громче.

— Я не могу, — Лена грустно качает головой. — Ты не чужой мне человек… Ты отец наших детей. Я не могу ничего к тебе не чувствовать.

Я обхватываю руками руль.

— Тогда я скажу. Я скучаю по тебе, Лен… — мой голос звучит глухо. — Каждый чертов день, просыпаясь и засыпая, я скучаю по тебе.

— Дим… — Лена хочет что-то сказать, но умолкает.

А я продолжаю, глядя на руль и на свои руки.

— Иногда даже вставать не хочется утром. Идти, что-то делать, ведь вас рядом нет, а вечером не хочется возвращаться в квартиру, по той же причине.

— Это я виновата, мне не следовало увозить детей так далеко, — с сожалением произносит Лена.

Я мотаю головой.

— Нет. Все нормально. Лишь бы ты была счастлива… Ладно… Извини. Раскис я чего-то. Старею, — вздохнув, вспоминаю фотки, которые видел сегодня. — Маша ещё подарок сделала. Меня переклинило.

Повисает долгая тишина. А та самая песня по радио звучит, как насмешка, над тем, что происходит.

— Я несчастлива, Дим, — произносит Лена.

— Что? — от ее слов у меня все внутри содрогается.

— Я. Не. Счастлива, — она проговаривает более четко и усмехается. — Вот прежняя Лена бы, да, сказала, что у нее все зашибись. Что у нее прекрасная работа, прекрасные дети, и что жизнь у нее тоже прекрасная. Но я — не она. Я хорошо живу, и правда, у меня есть, чем гордиться, и есть, чем дорожить, чему радоваться. Но я несчастлива.

— Я тоже.

— Все ещё думаешь, что наш развод был ошибкой?

— Точно нет. Наверное, это одна из самых правильных вещей, что я делал в своей жизни. Теперь я это понимаю.

— Тогда какого черта ты сейчас зовешь меня к себе? — сердится Лена.

— Да потому что не могу без тебя. Я не хочу без тебя, неужели не ясно?! Вы — там, я — тут — да нахрена мне такая жизнь! Нахрена, скажи?! — почти ору я, обращая на Лену умоляющий взгляд.

— Дим… — между ее бровей вырисовывается морщинка.

— Прости. Я дурак… — я очень хочу заткнуться, но язык меня не слушается. — Ещё этот день рождения… Я опять начинаю все ворошить и, как обычно, все порчу… Исповедался, блин, идиота кусок. Все нормально. Я понимаю, что тебе это не нужно. Ты не слушай, не обращай внимания. Ты уже все это перешагнула и идёшь дальше, а вот я топчусь на месте. Но я горжусь тобой. Правда. И хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Я бы все отдал за это. А я привыкну… — пожимаю плечами, — когда-нибудь. Я обязательно привыкну, — и зажмуриваюсь. — Я должен привыкнуть, мать его, потому что так нельзя жить.