Книга Проще, чем кажется, страница 64 – Юлия Устинова

— Мань, ты толком не поела ничего, — Максим придирчиво осматривает мою тарелку с поздним обедом: сдвинутое горкой на край пюре и половину сосиски.

— Музыкант, выступая, должен быть немного голодным. На сытый желудок играть труднее.

Убрав со стола, иду чистить зубы и полоскать горло фурацилином, который мне теть Люда принесла вместе с другими лекарствами, когда я заболела.

— Как себя чувствуешь? — Максим уже по привычке щупает ладонью мой стопроцентно холодный лоб.

— Хорошо. Я здорова. — Его ладонь перемещаю ниже, к губам прикладываю и дарю поцелуй всем его микробам на руке, после чего толкаюсь в ладонь щекой и с виноватым видом заглядываю Максиму в глаза: — Прости, пожалуйста, испортила тебе все праздники.

— Нет, не испортила. Просто нервы потрепала, — усмехается он, щекоча меня большим пальцем. — Но мне никто и не обещал, что будет легко.

Я улыбаюсь и отстраняюсь в тот момент, когда Макс к губам тянется — после четырехдневной болезни уже тоже по привычке. Очень заразить его боялась.

И, все-таки, каникулы я нам испортила.

Горло у меня еще вечером второго числа запершило. Виной ли тому холодный компот из запасов Утешевых или мороженое, которое я ела прямо на улице, когда мы с Максом по деревне снова гуляли — он меня на санках катал, но все закончилось плачевно, как Максим и предрекал: я заболела.

Две ночи лихорадки, постельный режим и курс лечения под надзором доктора Потапова — такие себе новогодние, согласитесь?

Вчера вечером стало получше. Ночью из меня с потом вышли остатки хвори, и утром я проснулась раньше Максима, после завтрака к соседям купаться напросилась — теть Люда сама предлагала, и, приняв душ, совсем ожила. Приготовила обед, в доме прибралась, но большую часть дня — занималась на инструменте.

Людмила Яковлевна Утешева — руководитель местного сельского клуба.

Сегодня с концертом в Лебединое должен был приехать хорошо известный на Южном Урале баянист — Юрий Тишкин. Я сама лично помню его по председательству на одном из музыкальных региональных конкурсов, где я принимала участие.

Но с Маэстро Тишкиным случилась та же беда, что и со мной. Он заболел.

И дядя Вова, вроде как, в шутку спросила меня: «Мария, а, может, ты у нас в клубе вечером сыграешь?»

А я возьми и ляпни: «Давайте».

Так меня сегодня со сценой и сосватали.

Народу, говорят, много не придет. От силы — человек тридцать — сорок, но я все равно нервничаю. Давно перед публикой не выступала. Летом на «золотой» свадьбе играла у одной пожилой пары, а на сцену со времен учебы в колледже не выходила.

Максим, конечно, без энтузиазма воспринял эту затею. Говорит, мне еще долечиваться надо. А я вот, наоборот, духом воспрянула. На эмоциональном подъеме чувствую легкую эйфорию. Мысленно планирую свою игру на сцене. Не без волнения предвкушаю момент выхода, пока отпариваю соседским утюгом свой белый брючный костюм, укладываю муссом волосы и крашусь.

— Воу… Мань… Ты такая… Просто какая-то… невозможная… — так Максим комментирует мой выход из спальни.

Знаю, что для «народницы» я выгляжу чересчур вульгарно: тату в вырезе пиджака на голое тело, темно-бордовая помада, дымчатый макияж глаз. На последних курсах колледжа на меня многие преподы глядели, как на исчадие ада, а вот Максим сейчас смотрит с восхищением.