Книга Проще, чем кажется, страница 51 – Юлия Устинова

— И я серьезно, — подхватывает Макс. — У меня все к тебе всерьез, Мань. Всегда так было. И я думаю, что это взаимно. Я это чувствую. Я просто тебя знаю, — заверяет меня в том, что мне так важно было услышать. Я киваю. Ничего не подтверждаю. Просто роняю голову, пытаясь уловить хоть какие-то изменения в том, что я сама испытываю к Потапову. Но по итогу сверки понимаю, что ничего не поменялось. Он для меня все тот же. Моя первая влюбленность. Мой друг. Мой старший товарищ. Свидетель моего взросления. Мой близкий, верный и надежный. Мой родной и любимый человек. Просто мой. Несмотря на то, что у нас была близость, и его признания я не стала любить его больше или как-то иначе. Так странно. Я столько всего к нему чувствую, но это все совсем не ново. Я снова киваю, а Макс говорит: — Но если ты пока не готова, ничего, я потерплю, подожду. Столько лет ждал.

— Так чего ты ждал-то столько лет⁈ — восклицаю нервно и громко.

Пожалуй, это то, что я больше всего не понимаю!

— До тупого, Мань, — не знал, как к тебе подступиться, — признается Максим. — То у тебя кто-то был. То у меня. И я же… — умолкнув, он дергает головой, закидывая назад, и говорит: — Да, в общем-то, главная причина — то, что я абсолютный олух. А теперь ты очень красиво обороняешься. Неужели тогда о меня так сильно порезалась?

— Макс, хорош. У тебя иррациональное чувство вины по любому поводу уже, — ворчу на него. — Я же сказала, что не страдала по тебе все это время. Даже не думала в этом плане. Ты тогда дал понять, чтобы я ни на что не рассчитывала. Я и не рассчитывала, — плечами пожимаю.

— Тебе было семнадцать. Мне двадцать, — напоминает Максим. — Я был студентом, а ты школьницей, несовершеннолетней сестрой моего лучшего друга.

— Я все понимаю. Мы это еще тогда выяснили. Что же сейчас изменилось?

— Да не менялось ничего, Мань. Я и тогда тебя хотел, когда ты была под запретом. И все эти годы. Безумно, безнадежно, Мань. Ты совсем ничего не замечала?

— Нет. Не замечала. — Прикрыв глаза на миг, я хмыкаю и слезаю с Потапова, располагаясь справа. — Если бы заметила, сразу бы сказала. Как вчера. И, знаешь, ты очень тщательно скрывал свои желания и чувства, пробуя пачками других женщин, — наклоняюсь за шампанским, делаю глоток и подтягиваю к груди колени.

— Ну не прямо пачками, — пробует возразить Макс.

— Ты менял их чаще, чем батарейки в пульте и зубную щетку. Я не понимаю такую любовь. Извини, — передаю ему бутылку.

Он тоже пьет, а после спрашивает:

— А какую ты понимаешь?

— Уже никакую.

— А… — усмехается сардонически. — То есть твои бывшие они прямо как надо тебя любили, да? Так и где же они⁈ — вопит и снова к горлышку прикладывается.

— Да что ты орешь-то⁈ — за голову хватаюсь уже.

— Да потому что ты… — хрипит Потапов, гася эмоции быстрыми вдохами, — трудная, как не знаю что. Вот как с тобой можно…

— Я же сказала, что ты меня не вывезешь, а только сутки прошли. Меня никто не вывозит.

— Мань… — испустив тяжкий стон, Макс за бок меня к себе поворачивает, берет за подбородок и неожиданно целует в кончик носа. — Послушай, я тебя вывожу. Это не проблема. Я тебя такой и принимаю — неудобной и колючей, непредсказуемой и языкастой. Тебя, какую знаю, такую и люблю, Машка. Веришь?

— Я не… Ну… Да… — бормочу в новом потрясении. — Наверное. Раз ты так говоришь… Верю…