Книга Проще, чем кажется, страница 47 – Юлия Устинова

— Встречаем Новый год… — задвигает с улыбкой.

— Нет. Что мы делаем — вообще?

Сливаемся взглядами, и я чувствую, как снова трещит и рассыпается моя раковина.

— То, что давно следовало, Мань, — с нежностью и мукой в голосе проговаривает Максим, заставляя меня вздрогнуть, когда к щеке большим пальцем очень бережно прикасается. — Очень давно. Неужели ты не понимаешь?

— Нет. Не понимаю, — ладонь Максима от себя отвожу и в стол пятой точкой упираюсь, сотрясая его. Позади плещется вода. Я обхватываю себя руками, заключаю свое сердце в оковы, запираю замки и прошу: — Прекращай.

— Да что прекращать? — безрадостно усмехается Макс. — Ты опять одна. Я один… До сих пор. Почему так происходит, не думала?

— Я до сих пор одна, потому что у меня дебильный характер, — кстати приходятся слова, брошенные Денисом в пылу нашей последней встречи. — А тебя до сих пор не отпускает чувство вины. Вот — почему ты один. И тут со мной. Вчера и сегодня. И все эти годы.

— Маш… — попятившись, Макс умолкает. И я даже слышу его зубной скрип, так сильно он стискивает челюсти. — Это не так.

— Скажешь, простил себя?

— Не в этом дело.

— Да перестань, — роняю нетерпеливо, отправляя полотенце на стул. — Ты ни в чем не виноват. И тебя никто ни в чем не винит. Ты был Сашкиным другом, а не нянькой и не обязан был пасти его круглые сутки.

— Но если бы я не ушел тогда… — сокрушается Макс так же, как делал это восемь лет назад.

— Это был несчастный случай, Максим, — повторяю ему то же, что и тогда, и потом, и всегда. — И тебе не надо чистить карму, опекая меня.

— Я тебя не опекаю, я о тебе забочусь, — в штыки принимает мой совет. — Есть разница, правда? Твой покойный брат тут ни при чем.

— И я тебе за все благодарна, Максим, — со всей искренностью ему сообщаю. Потапов кивает. Еще и еще. А я зажмуриваюсь. Ну что я за дура такая? Испортила нам обоим вечер. — Всё, хватит о грустном. — Обернувшись, я беру спички и снова зажигаю оплывшие свечи. Уношу таз с посудой. Свет даже в кухонной зоне не оставляю. После чего подцепляю со стола за горлышко ополовиненную бутылку шампанского. Стаканы остались в воде, поэтому я не заморачиваюсь и просто вручаю Потапову бутылку, говоря: — Пей. Хочу, чтобы ты напился и ни о чем не думал.

Усмехнувшись, Макс делает глоток и тянет меня за руку к дивану, где ставит шампанское на пол, и мы садимся.

— Давай напьемся, — кивает одобрительно, разглядывая мою ладонь с красной розой, которую держит своей широко раскрытой. Сглатывает, чему-то улыбается и снова становится серьезным, когда в глаза мне смотрит: — Но даже в щи бухой я тебе скажу, что ты ошибаешься, Маша. Я тут с тобой и все это время не из-за Сани. А из-за тебя.

Сказал и смотрит. Ждет, что я отвечу.

А я без понятия, как комментировать.

Сердцем, безусловно, все чувствую, но разум изо всех сил противится столь трезвой и голой правде.

— Ладно… — совсем невпопад шепчу.

И Макс переспрашивает:

— Ладно?

— Да. Ладно, — отвожу взгляд. — Только это не то, на что ты намекаешь.

— Я не намекаю, — Макс подносит мои пальцы к губам, но не целует, лишь прижимается к костяшкам, а следом добавляет совершенно ровно и буднично: — Я просто тебя люблю, Мань.

— И я тебя люблю, — тоже говорю запросто, ничуть не кривя душой.

Мне кажется, что любить Потапова у меня уже в жизненной программе заложено. Люблю его, конечно. Он и родители — мои самые главные люди.