Книга Проще, чем кажется, страница 17 – Юлия Устинова

— Хочешь знать, зачем я сюда приехала? Хочешь? — торопливо повторяю.

— Расскажи, — часто кивает Максим.

И я вижу, чувствую, что ему действительно важно это услышать.

— Мы здесь как-то целый месяц у бабушки летом прожили с родителями. В этом месте… мы все были… вместе. Все были живы. Здоровы. И бабушка. И Сашка. Мы были семьей… И мама с папой… вместе. Вместе, понимаешь? — изогнув спину, в глаза Максу заглядываю. — И этот дом… Я хотела еще раз тут побывать. Вспомнить… себя. Вспомнить ту девочку Машу, которую все любили и которая любила всех… Которая никому не создавала проблем… Которая… — у меня снова мутнеет в глазах от слез, и я возвожу их к низенькому потолку, чтобы проморгаться, гоняя взгляд по ретро-проводке. — Я всего-то хотела подумать, как мне быть… Куда двигаться… Вот и все, — завершаю со всхлипом.

— Теперь я понял, — подхватывает Макс, водя ладонью по моей спине. — Сказала бы сразу. Потому что условия для ретрита тут, Мань, крайне суровые.

Я смеюсь и плачу. Потапов всегда знает, что нужно сказать.

— Ну почему ты такой, Максим? — признательно вздыхаю, толкаюсь лицом ему в шею.

Он пахнет костром, снегом, кожаным салоном своего крузака, мускусом и немного вином. Силой. Надежностью. Уверенностью.

Макс пахнет мужчиной.

— Какой… такой? — урчит он на низких обертонах.

— Хороший… Ты мой хороший… Ты… — стиснув за шею, прижимаюсь лицом к его колючей щеке. — Прости, это… Это всё пьяные слезы. Прости за этот день, ради Бога… Я… Я не хотела… Мне стыдно перед тобой, Максим… Я каждый раз говорю себе, что не буду тебя беспокоить… И вечно залажу в такую жопу, что, если бы не ты… — с надрывом умолкаю.

Максим отстраняется, чтобы взглянуть мне в глаза.

— Маш, если не перестанешь со своими извинениями, я не знаю, что я сделаю… — глухим голосом угрожает он, обхватывая за щеку своей теплой ладонью.

Обнимая его за шею и потираясь о большую мягкую кисть, я виновато бормочу:

— Прости, я ужасная… Я паразитка… Паразитка…

Когда Максим целует меня — в губы, первое, что мне приходит на ум — это по-дружески. Однако вместо короткого ободряющего чмока его рот крепче вжимается в мой, в результате чего я ахаю и охаю. Не суть важно… Макс застает меня врасплох в момент чрезвычайной уязвимости. Он целует меня так, как только мужчина способен целовать женщину. Не брат, не друг — мужчина.

Полностью растворившись в этом восхитительном ощущении, я даже не сразу понимаю, что все уже закончилось.

— Много нам потребовалось времени, чтобы это повторить, правда? — взволнованно шепчет Макс.

А мне то ли плохо от того, что это снова случилось. То ли невозможно хорошо. Но то, что поцелуй Потапова спустя столько лет опять произвел на меня неизгладимое впечатление, отрицать бессмысленно.

— Опять сделаешь вид, что ничего не было? — облизнув предательски зудящие губы, раздуваю мехами огонь.

Не музыкальными — кузнечными. Ведь самое время ковать себе новую кольчугу, потому что старую Потапов расплавил и в беспомощную жижу превратил.

— Нет, не сделаю… — Макс поразительно громко сглатывает. — Извини, не знаю, что на меня нашло… — как и тогда, почти теми же словами дает заднюю.

Его грудь ходит ходуном. Думаю, Потапов и сам в шоке. Хотел меня переключить. Допереключался, блин.

— Да все нормально… — я отрывисто вздыхаю, освобождая его шею. — Мне не семнадцать и какого-то сакраментального значения поцелуями я давно не придаю.