Книга Острые предметы, страница 38 – Юлия Устинова

И теперь наш разговор про привороты обретает новый смысл.

Я захлопываю тетрадь, оглядываюсь, но зачем-то снова открываю.

На внутренней стороне обложки наискосок красиво и аккуратно выведено:

“Химичева Виктория Сергеевна”.

Александр

Вера — это согласие воли с совестью.

Лев Толстой

Вернувшись с работы, обнаруживаю на холодильнике напечатанные, аккуратно разрезанные и сложенные стопкой объявления.

— Женя заходила?

— Заходила, заходила, — мама на стол накрывает. — Днем еще.

Я раскрываю бумажки веером. Их гораздо больше, чем я просил.

На каждой посередине крупно и жирно напечатано:

“ПЁС ОЧЕНЬ ИЩЕТ СВОЕГО ХОЗЯИНА!!!”

Не думаю, что Женя тоже нарекла моего хвостатого квартиранта Псом, однако такое совпадение забавляет.

Складываю листовки, наваливаю Псу щедрую порцию собачьего корма и только затем сажусь за стол.

Пёс со мной сегодня снова провел на улице все рабочее время. Развлекал меня, отвлекал, облаял всех встречных кошек и собак, чужого дерьма чуть не нажрался, но в любом случае не бездельничал и ужин свой честно заслужил.

— Хлеб бери, — мама тоже садится и двигает ко мне хлебницу, бросая мимоходом: — Жалко ее.

— Кого? — с аппетитом приступаю к трапезе.

— Женечку — соседку. С Николаичем-то ей легче было. Все помощь и родной человек, — протяжно вздыхает мама.

— А где у нее… кто? — осторожно вставляю. — Парень там или кто-то вообще был?

— Чего не знаю, того не знаю. Никого не видела.

— А мать ее где?

И это не праздное любопытство.

Мне важно понять, как жила все эти годы и чем теперь живет и дышит Женя.

Чем я могу ей помочь?

— Мать… — скептически повторяет за мной мама. — Прости, Господи, опять сужу, — мама осеняет себя крестом прямо за столом, воздев глаза к потолку. — Иван Николаевич ей был и матерью, и отцом. Ну Лена-то приходит, вижу ее. Забирает мальчонку, сидит, пока Женя работает. А все равно тяжко девочке одной. Уж я знаю, как одной бывает. Она еще совсем молоденькая. А мальчишка какой шебутной. Ну егоза! — усмехается. — Вот не разговаривает только. Переживает она конечно.

Я киваю. Мама подтверждает мои наблюдения.

Заметил уже, что малой у Жени не из болтливых. И, насколько я знаю, и брат мой поздно заговорил. Наследственность или нет — без понятия. Однако не могу не признать, что мама права. Жене непросто одной воспитывать сына.

Парня на "девять-девять" я больше не видел. Вернее, видел, как он привозил ее в потемках, и Женя сразу покидала салон. Водитель не выходил, хотя уезжал не сразу, ждал кого-то. Как теперь понимаю, Женину маму.

Наверное, это о чем-то да говорит. Но Женина личная жизнь — не мое дело. А вот Миша — мое.

По прошествии двух суток я адаптировался к мысли о том, что ее пацан родней мне приходится, хотя все эти годы даже в голову не приходило, что у той ночи могут быть последствия в виде ребенка.

Я не понимаю, как Женя все это вывезла. Откуда в ней столько силы? Откуда?

И она бы совершенно точно предпочла, чтобы никто ни о чем не узнал. Только я так не могу. Я не могу жить через стенку от ее пацана, встречать его на улице и делать вид, что я просто какой-то левый дядя.

А мама…

Если бы она знала, что у нее есть внук, возможно, она бы стала хоть немного счастливее.

А пока что все ее радости и утешения — молитва.

Я не противник веры. Но мама живет так, словно служение людям в своем хирургическом отделении и Богу — это все, что ей осталось. А я бы все отдал, чтобы в ее жизни снова появились самые обычные человеческие вещи.