Книга Острые предметы, страница 185 – Юлия Устинова

— Господи…

— Ты слышала? — Саша выглядит крайне взволнованным.

— Что? — смахиваю с лица горькую влагу и с румяных от мороза щечек сына утираю слезы.

— Как… что… Он же сейчас сказал… — замечаю, что у Саши тоже увлажнились глаза.

Он резко дергает молнию на пуховике и сглатывает. Заторможенно обрабатываю его слова. Вижу, как у мужа дрожит над горловиной свитера крупный кадык. Мишка, состряпав сосредоточенное выражение, водит горячими пальчиками по моей щеке.

И ко мне приходит осознание.

— Как… Это… Что же? Так он это правда сказал? Вслух? Не в моей голове?! А… — ахнув, смотрю на сына. — Миша!

И снова целую и реву. Я счастлива, но накатывает обидное ощущение, словно все самое важное пропустила. Так ждала этого момента, так мечтала, что сын однажды назовет меня “мамой”, а когда это случилось, я даже не заметила.

— Скажи еще… Скажи, Миш, — как капризное дитя уговариваю Мишку повторить.

— Тише, Жень… — удерживая сына на одной руке, Саша обнимает меня. — Не волнуйся только.

— Миш… Мишка… — беру его лицо в ладони и внимательно вглядываюсь. — Как же я соскучилась!

Кажется, что за три дня, что мы не виделись, он повзрослел.

Вчера Саша один приезжал.

Миша после той ужасной ночи проспал пятнадцать часов.

Мы уже все перепугались, но педиатр, которого нам прислали, сказал, что так бывает после сильного стресса. С Мишей уже работал психолог.

У Саши эти дни тоже выдались напряженными.

Милиция, опека…

И меня не отпускали домой несмотря на всю сложность ситуации в нашей семье.

На обходе врач так и сказала: “Одного нашли, второго хотите потерять?”.

Возможно, это прозвучало грубо и по-врачебному цинично, но я не стала спорить и упрашивать.

— Ми-иша… Мой родной… Мой хороший…

Вцепившись в него, реву и реву.

— Жень… Пожалуйста, возьми себя в руки. Не надо ему твоих слез, — Саша пробует меня успокоить. — И для вас вредно.

— Ма-ама? — раздается прямо над ухом с явным посылом.

Мой сын меня жалеет.

— Боже мой! — смеюсь и плачу. — Какой у тебя голос… Красивый! Самый красивый! Миш… Скажи еще! Скажи еще что-нибудь… — клянчу у него снова. — Господи! Сыночек!

Теперь я четко слышала, но не видела, как именно он извлекает звуки. И мне мало!

— Жень, тише.

— А дома не говорил? — у Саши спрашиваю.

— Нет. Разве я бы тебе не сказал? Не дави только. Надо будет, еще скажет. Успокойся, моя хорошая. — Саша в лоб меня целует. — Давай без напряга?

Шмыгаю носом и часто киваю. Муж прав. Надо собраться и перестать пугать ребенка. Ему нужны положительные эмоции.

— Я тебя люблю, сынок. Очень-очень… — говорю ему самое главное. — Ты… Ты такой молодец… Ты все у нас можешь. Все умеешь. Мы тебя очень любим.

Саша усиливает объятия. Еще долго так втроем стоим, тесно держась друг за друга, пока Мишке не надоедает висеть у Саши на руках.

— Как снегом пахнет… — я втягиваю морозный запах, исходящий от куртки мужа. — Утром кот принес на лапах, да? — тормошу пальцами мокрый мех на капюшоне сына.

Тот обивает о ступени снег с подошв.

— Пес принес, ага, — подхватывает Саша. — Гонял как ненормальный, будто снега никогда не видел. Ржака такая.

— Так он же не видел, Саш! Ему вот только год исполнился! — напоминаю, что Бим у нас еще тоже ребенок.

— Точняк. Я сейчас тот еще тормоз, — он шутит, но в том совсем нет веселья.