Книга Острые предметы, страница 158 – Юлия Устинова

И раз на горюющую вдову мама не тянет, я с ней миндальничать тоже не собираюсь.

— Я давала тебе деньги, чтобы ты платила за такси, — припоминаю претензии, которыми вчера огорошила меня Настя. — А ты меня обманывала и выставила черт знает кем перед его семьей.

— Ну… Было как-то… Я забывала… Он не напоминал… — неуклюже выгораживает себя.

— Да не ври! — повышаю голос. — Все я знаю!

— И что теперь? — мама ощетинивается. — Вы же поженились с Олегом. Такой мелочный, что ли? Не ожидала от зятя, — с укоризной выводит.

— А я не с ним, — рублю, чтобы развенчать уже ее нелепое заблуждение.

— А с кем? — хмурит тонко выщипанные брови.

— С Сашей Химичевым.

У мамы шок на лице, а следом — явное пренебрежение проявляется.

— С этим? С Танькиным? — она брезгливо косится на стену, за которой квартира соседей располагается. — Когда он вышел?

— Летом.

Хмыкнув, мама на диван опускается и с каким-то даже превосходством, что ли, закидывает ногу на ногу.

— И прям жениться ему приспичило? — поддевает тоном.

— А тебя в этом что-то не устраивает? — огрызаюсь, скрестив руки на животе.

Она опускает взгляд на мой новый фартук.

— А у тебя пузо растет опять, что ли? — отбивает цинично.

Хочу сказать: "Не твое дело". Но грудь распирает горькой застарелой обидой.

Вспоминаю, как мама меня чихвостила, когда я ей призналась, что беременна.

И, получается, если бы я сейчас Сашиного ребенка носила, она бы точно так же отреагировала — презрительно и злоехидно.

Я молчу. В глазах жжет. Изо всех сил стараюсь не расплакаться.

Ну почему? Почему я не заслуживаю ее, если не любви, то хоть какого-то понимания? Ведь ее безразличие хуже ненависти… И я, кажется, тоже уже ее ненавижу… Мою… маму.

— Ой, дура… — оценив мой понурый вид, она укореняется в своих выводах. — Да он же сиделец, Жень! Брата родного пришиб голыми руками, а ты его к ребенку! Еще рожать от уголовщины собралась! Ой, какая же ты дура!

— Замолчи! — вскрикнув, я бросаюсь к ней. — Закрой свой поганый рот! Не смей так про него! Если еще что-то скажешь в этом духе, я тебя вышвырну отсюда со всеми твоими котомками, поняла?! Ты меня поняла?!

Сжавшись и приподняв колени, мама заученно прикрывает голову руками. И я только теперь осознаю, что занесла над ней кулак. Я подняла на мать руку!

Зажмурившись, выпускаю из глаз несколько обжигающе-кислотных капель.

Да что я делаю?.. Господи… На кого я похожа?

Мне больно дышать. Словно пьяная отшатываюсь в сторону, и сама не понимаю, как опускаюсь на противоположный конец дивана.

— Извини… — у меня дрожат губы.

Я столько всего хочу ей сказать — высказать, но не могу. Слова застряли в горле, которое ощутимо саднит после того, как я сорвала на нее голос.

А еще, мне кажется, что сейчас наступил какой-то переломный момент, и если я продолжу катить на нее бочку, то всё — для нас обеих пути назад не будет. И я молчу, глотаю слезы и вновь подальше заталкиваю свои детские обиды.

И мама чувствует, что я дала слабину.

— Вышвырнет она меня… Да это я тут хозяйка… Я права имею, и стращать меня не надо… Устроились! На всем готовом! — ее интонация все больше обретает силу и уверенность.

Глядя на свои руки, сжимающие подол фартука, я улыбаюсь. Неосознанно. Моя психика сама включает этот защитный механизм.

Что ж… Она не оставляет мне выбора.