Книга Острые предметы, страница 141 – Юлия Устинова

Хуже того. Я читаю разочарование на ее лице, и чувствую, как податливое женское тело, становится жестким и чужим.

Мазнув по мне растерянным взглядом, Женя закусывает щеку и слезает с меня.

— Же-ень? — я приподнимаюсь на локте, наблюдая, как она направляется к стулу, вытаскивает из-под платья мою рубашку и кутается в нее.

— Я в душ, — сообщает, даже не взглянув в мою сторону.

— Женя? — зову ее громче.

Не оборачивается. Вообще не реагирует.

Слышу, как в ванной щелкает кнопка на ручке, встаю и натягиваю трусы. В ванной долго льется вода, и все это время я наматываю круги по комнате, пытаясь понять, что я сделал не так.

Понимаю, что Женя обиделась. Но на что? То ли я дурак, то ли лыжи не едут… Что я такого обидного сказал?

— Жень, открой! — не выдержав, стучу в дверь и толкаюсь ухом к щели. Вода бежит монотонно, без каких-либо всплесков, и я делаю вывод, что она там уже не моется даже. Тупо сидит, что ли? — Жень, хорош! — дергаю ручку. — Выйди, и мы поговорим!

— Можно помыться?! — слышу ее сердитый возглас. — Спасибо!

Крутанув ручку и едва не сорвав ее, отпускаю и возвращаюсь в комнату.

Блядь… Лучше бы я вообще молчал.

К тому моменту, когда она выходит, я уже тоже успеваю психануть. Не на Женю, а, в принципе, — на всю эту нелепую ситуацию. Поэтому, чтобы окончательно не испортить нам ночь и не наболтать лишнего, тоже иду в душ.

Теплая вода успокаивает нервы, гасит раздражение и проясняет мысли.

Кутаю зад в полотенце и выхожу.

Больше всего опасаюсь, что Женя уже лежит в постели, отвернувшись, и притворяется спящей, потому что это бы означало, что мои дела совсем плохи. Однако она просто сидит в кровати, в моей рубашке, с мокрыми волосами, подобрав к груди колени.

Сдернув полотенце, забираюсь под одеяло и толкаюсь спиной в прохладное изголовье.

Женя продолжает хранить обиженное молчание. Но судя по тому, как демонстративно она сидит, понимаю, что спать не собирается и ждет от меня каких-то слов или действий.

— Что случилось, можешь сказать? — протянув руку, по выпирающим позвонкам пальцем провожу.

Женя вздрагивает и выгибается в бок, мол, не лезь ко мне пока.

— Ну и шутки у тебя, — апатично произносит.

Я моргаю, уставившись перед собой, пока не догоняю: она решила, что я не всерьез.

— Я тебе дурак, что ли, таким шутить?! — меня всего потрясывает от возмущения. — Выходи за меня! Слышишь? Повернись! — за поясницу Женьку тормошу.

Все это больше на приказ смахивает, нежели на предложение руки и сердца, но если для нее недостаточно обычного тона, придется побыть немного тираном. Оглянувшись, она равнодушно бросает через плечо:

— Ладно.

— Жень! На меня посмотри! — требую полностью повернуться.

Она садится полубоком и упрямо выталкивает:

— Что?

— Я не шучу, Жень, — подавшись вперед, башкой мотаю. — Я не угораю. Я не пьяный, — максимально серьезно до нее доношу. — Мы живем вместе, ребенок растет, и он должен понимать, кто я вообще такой.

— А… — кажется, ее и это задевает, — и поэтому ты решил жениться на мне?

Я выдыхаю с досадой.

Капец, она морит сегодня.

— Не поэтому, — очень терпеливо и ровно говорю. — А потому что семью с тобой хочу. Настоящую. Понимаешь?

— Зачем? — снова ощетинивается.

Мы смотрим друг на друга так, будто оказались по разным углам ринга. Я в синем. Она в красном.