Книга В порядке исключения, страница 79 – Юлия Устинова

Сейчас мне надо успокоиться, взять себя в руки, выйти, одеться и ехать домой.

Но прежде следует сказать Вове, что мы не сможем продолжить. Что я больше не приду и чтобы он не приходил. Извиниться за тот раз и за этот. Соврать ему в конце концов, что он мне не нужен.

Потому что зачем я ему такая нужна?

Вова караулит меня снаружи, и когда, спустя минут десять я открываю дверь, то сразу натыкаюсь на его обеспокоенный настороженный взгляд.

— Вов…

Это все, что я успеваю сказать.

Он так крепко меня обнимает и, взяв за затылок, толкает лицом в свою грудь, что вся моя решимость в момент рассыпается.

— Пока ты не сказала какую-нибудь херню, я скажу, — взволнованно произносит Панкратов. Я напрягаюсь. — Если собралась домой, отвезу. Но я тебя не отпускаю. Отпущу, если только скажешь, что я никак тебе не уперся. Свет?

Я цепляюсь пальцами за его промокшую на груди футболку.

Не хочу уходить. Не хочу. Не хочу.

— Зачем, Вов? Я не хороший человек. Я не умею быть, как надо... Я не могу…

— Не умею, не могу, ножка болит, — он усмехается, короткими поцелуями осыпая мою макушку.

— Ведь так нельзя. Так нечестно. Ты ко мне… А я… Что я тебе?

— Ты мне скажи, ты нагулялась?

Я замираю. Думаю, может не так поняла. И отрываюсь от его груди.

— Чего? — смотрю на него.

Закинув голову, Вова топит меня въедливым взглядом и крепко держит за плечи.

— Того.

— Ты реально думаешь, мне сейчас до этого? — заносчиво отражаю, прежде чем убрать с себя его руки.

— Сейчас, может, и не до этого. Но так, на будущее… Я тебя делить ни с кем не собираюсь. И не потерплю, если начнешь крутить хвостом перед другими.

Во мне мгновенно вскипает кровь.

Ушам своим не верю!

Я рыдала у него на груди, душу наизнанку вывернула, да я только что рассыпалась перед ним на куски, а Вова начинает ставить мне условия?

Меня захлестывает обидой и чувством несправедливости.

В горле встаёт ком, но я даже разозлиться толком не могу, потому что эта злость смешана с какой-то унизительной растерянностью: как он мог так не почувствовать? Как мог не увидеть, что мне сейчас нужно совсем другое?

— Ладно, Вов… — Я отступаю, сжимаю руки в кулаки, чтобы пережить эту позорную минуту. — Я пойду.

Вова хватает меня за локоть.

— Да стой ты!

Я дергаюсь.

— Пусти меня!

— Сказал же. Не пущу.

Я трясу головой. Не знаю, чего он добивается.

— Вов…

Упрямо смотрю на локоть, который он сжимает, до тех пор, пока могучие пальцы на размыкаются.

Отстранившись, Вова встает спиной к стене, пропуская меня. Я иду к входной двери и наклоняюсь за сапогами.

— Ты на свой счет не принимай. Я просто пуганный… Супруга бывшая мне рога наставляла… — говорит он совсем другим голосом. Вообще не своим — больным, сухим, будто каждое слово царапает горло изнутри. Я забываю, что собиралась делать. Выпрямляюсь и оборачиваюсь. Вова стоит, опустив руки вдоль тела. Голова чуть наклонена вперёд, взгляд упирается в пол. — На работу к ней устроился ее одногруппник. А они мутили раньше. Ну и на старых дрожжах у них возобновилось… — Он ненадолго замолкает, будто ждёт, что я что-то скажу, но, так и не дождавшись, продолжает, уже чуть быстрее, словно хочет вытолкнуть из себя эти слова, пока не передумал: — Я у нее таблетки нашел. Случайно. И второй телефон. Она хорошо шифровалась. И предохранялась. С нами обоими. Пока я ребенка пытался заделать. Три года.