Книга В порядке исключения, страница 37 – Юлия Устинова

С этим он опускает банку в консоль, лезет в левый передний карман джинсов и достает пачку “Дирола”. Предлагает мне. Я мотаю головой.

Но от пива, когда Дима заправляет мою машину на “дорогой” заправке, чтобы время зря не терять, не отказываюсь.

По мере удаления от города и крупных населенных пунктов радио начинает работать с перебоями. Я включаю один из своих сохраненных плейлистов.

Музыкальный вкус может многое рассказать о человеке.

В частности и то, на какой он находится стадии алкогольного опьянения.

Я лишь слегка поддатая, поэтому и выбор музыки сейчас мало отличается от того, что я привыкла слушать за рулем.

Шадэ. Зиверт.

Однако после того, как Дима предлагает мне выпить еще банку, — ну как предлагает: он просто достает ее, пошарив в пакете, пока другой держит руль, открывает и сует банку мне в руку, — я более ответственно подхожу к выбору музыки.

Почему Дэвид Гетта?

Я выпила, и мне хочется танцевать.

Лет десять-пятнадцать назад я почти каждую неделю ходила на торчи. Да что там “почти”. Каждую.

И, если так подумать, то что же это получается? Два пива откатывают меня в развитии на целых десять лет?

В то время как после бутылки вина я деградирую на все… Это даже любопытно, потому что, когда накидаюсь, то начинаю слушать то, что было популярным в моем детстве и даже задолго до моего рождения.

Бритни Спирс, под “Токсик” которой я танцевала у зеркала с дезодорантом, используя его в качестве микрофона. Иглесиас. Агилера. Тимберлейк… Си Си Кетч. Эс оф Бейс… Во мне уживаются и зрительница MTV и слушательница “Радио Ретро”.

— А ты что слушаешь? — интересуюсь я у Димы.

— Да все подряд.

— В караоке поешь?

— Чего? — смеется. — Нет. А ты?

— Я тоже.

Я вспоминаю о Вове, его колонке и том, как он пел в караоке.

Мысли о расставании с Панкратовым не терзают меня дни напролет, и я не плачу ночами в подушку. Но, когда Иринка спросила меня, жалея ли я, мне пришлось слукавить, потому что в очередной раз объяснять теткам свое мировоззрение — дохлый номер.

По их логике я должна переживать из-за разбитого сердца и того, что снова одинока. Только там уже сто лет нечему разбиваться. В моей груди зияет пустая дыра размером с Байкал, и я не рассчитываю, что Вова или кто-то еще способен помочь ее закрыть. Я не преследую такой цели.

Но меньше всего я хотела, чтобы он вот так уходил, и не хотела обижать его. Мне было с ним хорошо.

Жалею ли я?

Да, мне жаль, что так вышло. Но если человек уходит из моей жизни, я никогда не стану его возвращать. Это не гордость и не принцип. Это... показатель.

И, видимо, для Вовы наша короткая связь значила совсем не так много, как он демонстрировал. Иначе почему он больше ничего не предпринял? Потому что я была так нужна — вот почему.

А раз так, то я правильно сделала, что не стала его удерживать.

Что-то меня развезло…

— О чем задумалась? — Дима опускает мне на колено ладонь.

Осеннее солнце, попадающее в салон через лобовое, нагрело ткань моих джинсов, но от прикосновения Семёнова температура кожи подскочила еще на пару градусов.

— А, может, ночь не торопить… — льется из динамиков.

И все сразу встает на свои места. Это не меня развезло. Это всё Александр Серов и его бархатный баритон довели меня до самокопания. А еще Вова пел эту песню, когда мы с ним на озере отдыхали...