Книга Измена. За нас никто не рад, страница 61 – Лия Верес

Я смотрела, как она складывает листы, придерживая угол большим пальцем. Раньше Даша часто рассказывала мне о работе по дороге домой. Я уже забыла, как она сердится на несговорчивого заказчика: хмурится, а сама улыбается, потому что наверняка успела придумать еще один вариант.

Мы заказали кофе и по сэндвичу. Даша призналась, что с утра толком не ела.

— Тогда хорошо, что здесь есть еда, — сказала я.

— Очень хорошо.

Пока ждали заказ, она спросила про магазин, про одну покупательницу, которую помнила по моим прежним рассказам. Я рассказала смешной случай с подкладкой, которую мужчина принял за готовый платок и хотел купить вместе с ценником. Даша засмеялась по-настоящему. На секунду мне стало так легко, что я чуть не заговорила обо всем подряд: о Вадиме, о Павле, о нашей кухне, о фотографиях со свадьбы.

Я сделала глоток воды.

Дочь заметила паузу.

— Что?

— Ничего. Я рада тебя видеть.

Она опустила взгляд на стол.

— Я тоже хотела увидеться. Только давай не будем сразу считать, что теперь все как раньше.

Я поставила стакан.

— Не буду.

— И про свадьбу я не хочу.

— Хорошо.

Даша потерла ладонью край салфетки. Я ждала. За соседним столом двое мужчин спорили о дороге, официант поставил перед нами тарелки и быстро ушел.

— Я не собиралась тебя наказывать, — сказала Даша. — Когда не пришла.

— Я понимаю.

— Не знаю, понимаешь ли. Тогда ты так говорила, будто я специально хочу, чтобы тебе было хуже.

Я помнила, как спрашивала ее, разве она не хочет мне счастья.

— Я была неправа. Ты не обязана была приходить.

— Я знаю, что не обязана. Мне просто не хотелось опять это доказывать.

— Не придется.

Она посмотрела на меня внимательно, потом кивнула.

Мы начали есть. Даша рассказывала, как однажды перепутала версии макета и полдня пыталась понять, почему заказчик требует вернуть то, чего она, по ее памяти, не меняла. Я слушала, задавала вопросы. Она объясняла терпеливо, иногда показывала на распечатки. Когда я не поняла одного слова, повторила проще, без раздражения.

После еды она откинулась на спинку стула.

— В субботу поеду к папе.

У меня внутри что-то сразу сжалось. Раньше она сказала бы: «поеду к вам».

— Хорошо, — сказала я.

— Мы хотим выбрать ему кресло. Он старое решил убрать.

Я знала это кресло: у него давно продавилось сиденье, но Костя все откладывал замену.

— Надеюсь, найдете удобное.

— Он хочет обязательно посидеть в каждом.

Я невольно улыбнулась.

— Правильно хочет.

Даша тоже улыбнулась, но быстро стала серьезной.

— Мам, он не готов тебя простить.

Я посмотрела на нее.

— Я знаю.

— Я говорю не для того, чтобы ты что-нибудь сделала. Просто не хочу, чтобы ты думала, что он уже забыл.

— Я так не думаю. И тебе не нужно передавать мне, что он чувствует. Это тяжело для тебя.

Она некоторое время молчала.

— Да. Тяжело.

Я не потянулась через стол брать ее за руку. Очень хотелось, но в ее позе было что-то закрытое, усталое. Я оставила ладони возле своей тарелки.

— Прости, что тебе пришлось оказаться между нами.

— Я не между. Я с каждым отдельно пытаюсь.

Я замолчала. У нее было свое представление о происходящем, а я опять успела назвать его за нее.

— Да, — сказала я. — Ты права. Я не так сказала.

Даша вздохнула и посмотрела в окно. На улице женщина пыталась раскрыть зонт, хотя дождь только начинался. Зонт выворачивался, женщина сердито трясла его.