Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 14 – Екатерина Нагорная

— Смотри-ка, — удивляется Никша, — ухом не ведёт, а раньше рычал да на клеть кидался. Неужто уговорила?

— Уговорила, — улыбаюсь. Ох, Никша, знал бы ты, какие точные слова подобрал.

За суетой да делами дело к вечеру пошло. От лая голова гудит, руки шипами да репьями исцарапаны. Сарафан в грязи весь. Ох, скучаю по вам, мои специальные штаны, непромокаемые... И по всему ассортименту расчёсок собачьих тоже.

— Эй, Славка, тебя тиун кличет, — девчонка стряпухина примчалась, на собак опасливо косится.

— Чего?

— Дядька Колояр зовёт, говорю.

Ага, вот так его должность называется. Буду знать.

Пока в порядок себя привела, пока дошла, Колояр уже брови хмурит.

— Не торопишься, смотрю, девица. Как взамуж идти, так успеваешь, как на зов прийти, так медлишь.

— Да за что так, дядя Колояр? — обиделась я, — Не в грязи же да шерсти в терем идти. Да и какой замуж? Никуда я не собираюсь.

— А это ты с боярином говори. Сейчас он тебе хвоста-то и накрутит, чтоб не вертела попусту перед караульными. Иди, ждёт тебя.

— Да я-то что? Вый сам себе надумал что-то, а мне хвоста крутить?

Махнул рукой Колояр, мол, давай, там разберутся. Пошла. Иду, аргументы подбираю, почему мне замуж не надо и почему я ни в чём не виновата. Нет, ну сама дура, конечно. Повелась. Это же не родной мир с его правами и свободами женщин. Мало что ли сказки читала, историю, там, в школе учила, рассказы про нравы деревенские в прошлом... Типа, прошлась по улице с парнем — всё, невеста. Иначе, позор. Дура же? Дура и есть. Балда. Приду сейчас, боярину в ноги брошусь, так это, кажется, делается. Умолять буду, чтобы никакого замужа. Лучше обратно в терем, к Малуше под надзор.

Вошла в горницу боярскую, поклонилась. А как выпрямилась, так и замерла — ни дышать, ни глаз отвесть. Пересвет — золото осени в волосах, бородке и усах запуталось, из глаз небо чистое глядит, не хмурит брови, не ухмыляется недобро — такой спокойный, такой... Как молодой бог. Где-то в глубине сердца заныло: ну почему я не попала в этот мир какой-нибудь красавицей-царевной? Славка, пёсья девка, с выдуманной амнезией и дурной головой, не пара красавцу-боярину. Такая тоска накатила.

Поглядел на меня боярин и говорит:

— Поразмыслил я, Ярослава. Будь по-твоему. Учи полуволка бояричу служить. Только помни: если что, спрос с тебя будет.

Уф... Вот оно как... Я аж растерялась, мысли в голове каруселью понеслись. Стою, улыбаюсь глупо. Говорю:

— А за Выя замуж идти не надо?

Два соболя к золоту взлетели да потом лапками над переносицей друг за друга ухватились.

— А ты никак хочешь того? — ох, какой недобрый рык.

— Нет! Нет! Не хочу, как раз. Вот честное слово, не хочу.

Улеглись соболи по местам, лучики в уголках глаз засияли, искры лукавые в синеве запрыгали.

— Тогда ступай себе, псарыня Ярослава, да чушь не мели. Завтра пришлю к тебе боярича Дана.

Я от радости и страха только и смогла, что кивнуть, хотя кричать хотелось и прыгать. Мне, кажется, всё-таки доверяли. Меня приняли. Я вам не сенная девка Ярка (у, Малуша-стервь) и не песья — Славка. Я — псарыня Ярослава. А это вам, знаете ли, не котики начхали. И замуж я тоже не пойду!