Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 105 – Екатерина Нагорная

Серый волк стоял на перекрёстке возле здоровенного камня. Одна дорога, та, по которой улепётывал клубочек, вела в сад. Другая вела в туман, который клубился далеко впереди. Третья исчезала за горизонтом, в чистом поле. Ну а по четвёртой я пришла.

На камне было написано: «Налево пойдёшь», «Направо пойдёшь» и «Прямо пойдёшь». И всё, больше ничего. Что потеряешь, и потеряешь ли, не уточнялось.

— Я так и знал, что ты не утерпишь и придёшь одна, — сказал Серый волк.

— С чего это? Я просто кафы напилась, не спится, — я была отчего-то уязвлена, что он счёл меня настолько предсказуемой.

— Кафу и её влияние на сон сильно преувеличивают, — фыркнул Волчище. — Вопросы сон гонят. У боярина твоего их два всего, а у тебя много, сама не знаешь, сколько. Как раз к утру и управимся, наверное. Там и боярин подоспеет.

Такие все умные тут. Всё знают про меня, всё понимают. Ладно, в конце концов, разве не за ответами я шла?

И я задала первый вопрос.

— Это же река Смородина и Калинов мост, да? — нет, ну я из сказок и былин русских знала две реки — Молочную с кисельными берегами и эту.

Серый волк от неожиданности вздрогнул, а потом закатил глаза.

— С чего бы ей Смородиной-то быть?

— А чего такого?

Вот да, чего такого? Тихая такая речка, уютная. Белёсая немного. Так мало ли, может загрязнение какое вверх по течению — сомы глину взбаламутили или хозяюшка молоко порченное слила неэкологично, или жертвоприношение тем же молоком было... Такой речке название ягодное вполне себе подходит. Симпатично же.

У Волка брови до ушей поднялись и глаза округлились, как у той мышки на пеньке. А потом ка-а-ак фыркнул неинтеллигентно так и натурально заржал (до сих пор я была уверена, что волки ржать не умеют - открытие века, получается):

— Ай да боярыня, ай да шутница! Это ж разве есть в свете ягодки, чтобы смрад такой испускать, какой от Смородины-реки исходит? Смотри, как бы Молочная река — кисельные берега на тебя за такую потеху обиды не затаила — не перейти тебе моста через неё обратно тогда!

И хохочет, слёзы с глаз кончиком хвоста утирает. Потом на лицо моё глянул, на котором обида и непонимание с не менее неинтеллигентным выражением соседствовали, вздохнул, фыркнул напоследок и молвил уже куда вежливее:

— Нет, боярыня Ярослава. Река Смородина — это совсем другая река. Это вон там, за туманом.

Мы прошли по дороге, ведущей в этот самый туман, совсем немного. Невесть откуда взявшийся ветер туман сей подразогнал и... Да. Я поняла теперь, что Смородина — это да, это не про ягоды и не про листья в чай. Это про смрад. Там такой вонищей пахнуло, будто на складе куриных яиц холодильник сломался. Летом. В июле. В плюс тридцать пять. Неделю назад. И кошки там ещё табунами по естественной надобности ходили. Однажды меня угощали конфетами из дуриана, так вот и эти ноты тоже можно было уловить в повеявшем смраде. Речка Вонючка, в общем, река Смородина эта. Мост там тоже имелся. Калинов мост, естественно. Он, согласно ожиданиям, оказался красным. Но тоже не из-за сходства с ягодами-кустиками, а потому что горячий очень был. Докрасна. К тухлым яйцам, кошачьему туалету и экзотическому фрукту примешивался не менее душный аромат раскалённой сковороды, залитой холодной водой. В этом контексте происхождение тумана тоже переставало вызывать вопросы — туман не туман, а пар. К этому всему добавлялась здоровенная, драконоподобная тварь — в тумане не очень ясно было видно, что там, — переминающаяся с ноги на ногу, или с лапы на лапу, и оглашающая окрестности зверским рыком. Горячо ему, подозреваю, просто было, а возможности уйти — нет. Что-то про него смутно припоминалось из прочитанного в детстве, но в чёткую мысль не оформлялось. Может Ящер это, которого тут все, да и я сама тоже, поминают при случае?