Книга Пока горят костры, страница 34 – Ника Верон

Пауза. Придерживаясь за постамент Русалки, Алёна подозрительно посмотрела на Иверского, стараясь припомнить, что она там желала. А, точно, папоротник. Цветущий. Желание — выполнено? Интересно, это, каким таким образом? Точно знала, не цветет сие растение. И не может зацвести.

— Это ты, о чем сейчас? — тем не менее поинтересовалась вслух.

Почему не ушел? Всё же сделала для того, чтобы просто исчез. На всегда! Или, не слишком убедительно?

— Сама-то, как думаешь?

Отличный вопрос! Он, что, решил в угадайку поиграть? Ждет, пока Шерстнев тут появится? В последнюю очередь хотела бы увидеть. Те сообщения, что летели совсем недавно…

— Дмитрий Равильевич, я уже сказала, что…

— Алёна, может, достаточно? — поинтересовался Иверский достаточно резким и, в то же время, совершенно не раздраженным, тоном. — Не верю я в то, что враз всё умерло, — добавил, у самой кромки воды останавливаясь. — Сама не выйдешь, вытащу. Поверь, войду в воду в том, в чем есть. У тебя две минуты на раздумья, — добавил, не переставая за ней наблюдать.

Две минуты… Много. Очень. Для принятия судьбоносного решения. И крайней мало, чтобы обдумать последствия. Какими те могут оказаться? Кто пострадает? Или, никто? Или у Дмитрия Иверского хватит сил справиться с самодурством отца? А Шерстнев? А Ира?

— Скажите, Дмитрий Равильевич, вы всегда до такой степени упрямы?

Очевидные вещи спрашивала. Усмехнулся, глянув на нее с легким прищуром. Совершенно непривычный жест.

— Скажу по-другому — я всегда добиваюсь поставленной цели, — поправил он Аленку, в данный момент времени медленно приближающуюся к берегу. Все же решила избавить его от купания. — Отличное, кстати говоря, качество. Очень сильно помогает в бизнесе. Да и по-другому не получилось бы подняться туда, где нахожусь сейчас.

— Олимп, — добавила Алёна, замирая в нескольких шагах от берега.

Рубашка облепила её тело, подчеркнув каждый изгиб. Иверский смотрел, глаз не в силах отвести. Видел. Не впервые. И не только в рубашке мокрой. Но было сейчас в любимой его девочке что-то особенное, колдовское. Природное. В свете луны и костров…

— Этот Олимп дает мне свободу и право действовать так, как считаю приемлемым для себя. Никого не спрашивая, — проговорил тихо, на пару шагов отступая в глубь берега. — У тебя есть пять минут, чтобы переодеться, — добавил, словно завороженный, наблюдая за её выходом из воды.

Как та царевна-лебедь. Медленно, плавно. Давая себя рассмотреть. Ему. Только ему? Даже по сторонам огляделся. Никого. Девчонки по кустам разбежались, видимо, переодеваются. Ребята уже к кострам подтягиваться начали.

— А тебя что-то не устраивает? — поинтересовалась, неторопливо до максимума сократив расстояние.

Издевалась? Черт, понять бы, что у нее вообще, в голове?

— Будь мы одни, устроило бы все, — в тон ей, только совсем тихо, проговорил, руки в карманы брюк пряча. На всякий случай. Кто его знает, как среагировать может на прикосновение. А очень хотелось прикоснуться. Обнять, да покрепче. Соскучился. — Но моя женщина красуется перед парнями, которых едва знаю. Да, даже, если бы и хорошо знал…

— Я не твоя собственность, — вставила тут же.

— Нет. Не моя. Собственность, — согласился, с расстановкой каждое слово произнося. — Моя будущая жена. Поэтому, марш в кустики, будущая жена. Переодеваться. И идем смотреть на чудо. Пока светать не начало. Костры потухнут, чуда не случится. Желание не исполнится. А оно у тебя, догадываюсь, тоже есть.