Книга Свадьба бывшего, страница 118 – Ольга Слободская

И я вдруг понял, как это было у Кати. Тогда, в воскресенье, на кухне. Она не врала мне, чтобы обмануть. Она врала, чтобы защитить. Себя от стыда, меня от ревности, нашу свадьбу от недели молчания. Ложь была маленькая, удобная, как зонтик в сумке. Она вытащила её не думая. Как я сейчас вытащил «спину».

Я семь лет не мог понять, как она могла соврать мне в глаза. А это так просто. Это так ужасно просто, когда ты кого-то бережёшь. Слова сами выходят, гладкие, круглые, и ты даже не замечаешь, что это ложь, пока не услышишь её вслух.

Только я берегу не Алину. Я берегу себя. От разговора, который ещё не готов вести. И Катю. От того, что Алина может с ней сделать, если узнает раньше времени.

Я лежал на диване и смотрел в потолок. По потолку иногда проезжали полосы света от фар с набережной. На кухне тикали часы. В спальне было тихо.

Я думал о Кате. О том, как она стояла у своего стола, после всего, после этого урода, после фикуса, бледная, с красными пятнами на запястье от его пальцев. И о том, как она подняла голову, когда я её держал. И о том, какой у неё был вкус. Не ваниль с солью, как тогда, на веранде. Кофе из Бориса и слёзы. Я думал, что запомню этот вкус лучше, чем тот.

Я думал о том, что она сказала: «Даже если оно моё было первым».

Оно было её первым. Я был её первым. Не в том смысле, а в главном. Я был её, а она моей, и никто из нас этого не выбирал, это просто случилось на веранде в половине второго ночи, без музыки. А потом пришла Алина и забрала. Как берут с полки чужую вещь, которая плохо лежит.

И я позволил. Семь лет позволял.

В три часа ночи дверь спальни открылась шире. Я не спал. Я видел, как Алина вышла, босиком, в длинной футболке, и прошла через гостиную тихо, как ходят мимо спящих. Я закрыл глаза. Она подошла к дивану и села на пол, рядом, спиной к дивану, так, что её затылок оказался у моей руки. Я чувствовал её волосы пальцами.

— Ты спишь? — спросила она шёпотом.

Я не ответил. Она, наверное, поняла, что не сплю. Или не поняла. Она заговорила всё равно, тихо, в темноту, как говорят, когда знают, что не услышат.

— Я в детстве мечтала, что у меня будет такая кухня, — сказала она. — С окном на реку. И чтобы утром кто-то варил мне кофе. Мне никто никогда не варил кофе. Мама на заводе в шесть утра уходила, папа спал до обеда, пьяный. Я сама себе варила, с восьми лет. Растворимый. В кружке с отбитой ручкой. — Она помолчала. — А теперь у меня есть кухня с окном на реку. И ты мне варишь кофе. Каждое утро. С корицей. Я тебя научила.

Я лежал с закрытыми глазами. Я не стал ей говорить, что умел варить кофе с корицей задолго до неё. Что научился сам, сжёг две турки, для другой женщины. Что когда Алина в первый раз, полтора года назад, сказала мне: «Давай я тебя научу варить нормальный кофе, а то ты пьёшь эту бурду из капсул», я ничего ей не сказал и сделал вид, что учусь. Мне не хотелось говорить ей про медную турку с Мытного рынка. Я тогда думал, что берегу её. А на самом деле я берёг ту турку. Она до сих пор лежала у меня в коробке с северными вещами, на дне, под медведем. Я её так и не выбросил.

— Макс, — прошептала Алина. — Если бы ты узнал про меня что-нибудь плохое… Очень плохое… Ты бы меня бросил?

Я открыл глаза. В темноте был виден только её затылок, у моей руки.