Книга Свадьба бывшего, страница 100 – Ольга Слободская

Я помнила. Она приходила ко мне в первые месяцы после роддома, приносила продукты, гладила пелёнки, держала Мишу, пока я спала. Это было, это правда. Она была рядом, когда больше никого не было. Я это помнила, и от этого мне сейчас было ещё хуже.

— Проходи на кухню, — сказала я.

Она прошла, села на табуретку у окна, на ту же, где три дня назад сидел Макс, поставила на стол пакет из кондитерской. Внутри были эклеры из «Мадлен». Четыре штуки. Ванильные, мои любимые. Она помнила.

Я не стала ставить чайник. Я села напротив.

— Ну, — сказала я. — Что по свадьбе?

Алина смотрела на меня. Улыбка у неё медленно сползала с лица, как сползает тающий снег с крыши, сначала по краешку, потом сразу целым пластом.

— Кать, — сказала она тихо. — Давай без этого. Я знаю, что ты знаешь.

Я молчала.

— Мне Денис вчера позвонил. — Она посмотрела на дверь в комнату, где возился Миша, и понизила голос ещё больше. — Он сказал, что ты на него весь день смотрела. Что ты его узнала. Он говорит, что ты не могла его узнать, тебя там не было, ты спала, но ты на него смотрела так, будто узнала. И он испугался. Он дурак, Кать. Он трус. Он такой всю жизнь был, с института. Я его на свадьбу позвала, потому что он попросил, потому что ему деньги нужны, у него кредиты, а он мне когда-то помог. Вот и всё. Я не думала, что ты…

— Что я что?

— Что ты что-то вспомнишь. — Она смотрела мне в глаза. — Ты ведь ничего не помнишь, правда? Ты сама говорила. В кондитерской. Ты сказала, что не помнишь ничего.

Я сидела и смотрела на неё. На её каре, на её светлую рубашку, на сапфир на пальце. На её руки, лежащие на столе, сжатые, с побелевшими костяшками.

— Я ничего не помню, — сказала я. — Это правда.

Она выдохнула. Я видела, как у неё опустились плечи.

— Ну вот, — сказала она. — Ну вот. Значит, и не надо ничего вспоминать. Кать, послушай меня. Я тебя прошу. Как подругу. Как человека, который тебе пелёнки гладил. Уйди с этой свадьбы.

Она полезла в сумку, свою светлую, кожаную, с маленьким золотым замочком, и достала оттуда конверт. Толстый, белый, без надписи. Положила на стол, между нами, рядом с эклерами.

— Здесь миллион двести, — сказала она. — Наличными. Это твоя предоплата. Ты вернёшь её Вере Павловне, скажешь, что заболела, или что у Миши что-нибудь, придумаешь. А я с Верой Павловной поговорю, чтобы она не требовала неустойку. Она меня послушает. Она всегда меня слушает. А свадьбу я доделаю сама, там уже всё готово, остались мелочи, Лариса поможет.

Я смотрела на конверт.

— Откуда у тебя миллион двести?

— Мои. — Она пожала плечами. — Я семь лет копила. На квартиру. Мне уже не надо, у Макса есть. — Она подвинула конверт ко мне. — И вот ещё.

Она достала из сумки второй конверт, тонкий, с логотипом турагентства.

— Путёвка. Анапа. Две недели. Отель «Жемчужина», первая линия, всё включено, детский клуб. Вылет во вторник, семнадцатого, в шесть утра. На тебя и на Мишу. Оплачено. Ему понравится, там аквапарк. Он же на море никогда не был, да?

Миша никогда не был на море. Она это знала. Я ей сама когда-то говорила, ещё до того, как перестала с ней разговаривать, что мечтаю свозить Мишу на море, когда будут деньги.

— Кать, — сказала Алина. — Я тебя прошу. Уезжай. На две недели. Отдохни. Ты похудела, ты бледная, ты не спишь, я вижу. Возьми ребёнка и уезжай. А когда вернёшься, всё уже будет позади. Свадьба пройдёт, мы уедем на Алтай, всё забудется. Ты вернёшь Вере Павловне деньги, у тебя не будет долгов, ты начнёшь сначала. С чистого листа. Это же хорошо, правда? Это же для тебя лучше.