Книга Измени нас, страница 71 – Татьяна Михаль

— Майкл, это из-за меня, да? Ты так сильно расстроился из-за моих слов, что…

Он вдруг притягивает меня к себе, обнимает крепко, зарывается лицом в мои волосы и с шумом вдыхает мой запах. А я цепляюсь за него, будто он спасение моё – единственный и неповторимый мужчина, который мне самим Богом дан. От него пахнет холодом, металлом и кровью.

— Нет, огонёк, ты – чудо. А на чудо невозможно злиться. А я был зол, очень-очень сильно. И не ты тому причина. Есть некоторые люди, которым необходимо жизнь укоротить.

— Что? О чём ты? – напрягаюсь я, снова заглядываю в его хмурое, ожесточённое лицо и вижу в его глазах ярость. А ещё боль. Беру в ладони его лицо и спрашиваю: – Майкл, молю тебя, расскажи, что произошло? Может я помочь смогу?

Он горько улыбается, берёт мои ладони в свои и целует мои пальцы, вздыхает и говорит:

— Нет, огонёк, не поможешь. Бывают ситуации и люди, от которых лучше держаться как можно дальше. И лучше тебе ничего об этом не знать. Просто поверь мне, я знаю, о чём говорю. Не спрашивай меня. Пожалуйста.

Отпускает мои руки и обходит меня, чтобы пойти наконец в ванную и смыть с себя усталость, кровь и горечь.

Я обнимаю себя за плечи и хмурюсь. Теряюсь в догадках, что же случилось у него? Кто его так сильно расстроил? Может, дело в его семье?

Встряхиваю головой и решаю заняться делом. Иду на кухню и готовлю нехитрый, но вкусный завтрак. И жду, когда Майкл выйдет. Я обработаю его раны, накормлю его и уложу отдыхать. А после… После постараюсь сделать так, чтобы он открылся мне, рассказал о своей беде.

Когда он выходит из ванной с одним полотенцем на бёдрах, я застываю каменным изваянием и едва не пускаю слюни, рассматривая полуобнажённого Неро. Память тут же напоминает о сладкой близости с ним. Внизу живота становится томко. Сглатываю вязкую слюну и с усилием беру себя в руки.

Майкл подходит ко мне. Я оставляю в покое кухонное полотенце и просто беру и бросаюсь ему на грудь. Не задумываясь, он обнимает меня и крепко прижимает к себе. Закрываю глаза, просто чувствуя как идеальны наши объятия.

И когда отстраняюсь, понимаю, что уже по нему скучаю.

Мы были созданы друг для друга. Мне так кажется. Мне так хочется думать и верить в это.

— Давай, я обработаю твои раны? – говорю мягко и усаживаю Майкла на стул. Беру ватный диск и смачиваю его перекисью. – Будет немного щипать, но ты ведь уже взрослый, не станешь брыкаться, царапаться и кусаться, верно?

Он улыбается, хотя глаза всё ещё полны грусти и застарелой боли.

— Почему я должен брыкаться, царапаться и кусаться?

Я тихо смеюсь и рассказываю.

— Однажды в детстве я подобрала бездомного кота. Притащила его домой. Он побывал в недружелюбной компании бродячих псов и чудом остался жив. Я сама обработала его раны, зашила порванное ухо. Отмыла и выходила. Родители не очень одобряли мой поступок, но мама позволила оставить кота, хотя отец жутко злился. Но я не об этом. Когда я обрабатывала его раны, зашивала его ухо, он отвратительно вёл себя – расцарапал меня, кусался, шипел. В общем, проявил характер.

— Да, сравнение подходящее. Я, как и твой бродячий кот, без жертв никак не могу вырваться из хватки псов… – мрачно произносит Неро.

— Расскажешь? – спрашиваю осторожно и беру пластыри, заклеиваю рассечение на брови.