Книга Между ними. Отчим и его друг, страница 73 – Элис Екс

— Я… я не знаю… — пробормотала я. — Общество… люди… ты был мужем моей матери, Ворон — твой лучший друг… а я… я сплю с вами обоими. Это же... ненормально.

В следующую секунду Марк резко открыл заднюю дверь машины. — Садись.

— Что?

— Я сказал, садись, Варя.

Я поддалась, как будто тело уже знало, что сопротивляться — бесполезно. Сердце колотилось. Пальцы дрожали. Я села на заднее сиденье, и в тот же миг Ворон оказался с другой стороны, захлопнул за собой дверь.

Они оба были в машине. Оба рядом. Оба смотрели на меня. И я — посередине.

Марк наклонился вперёд, его рука с силой расстегнула верхнюю пуговицу на моей блузке. — Мы сейчас очень чётко объясним тебе, что неправильно, Варя.

Ворон медленно провёл пальцами по моему бедру, скользнув под край юбки. Его взгляд был жёстким. — Неправильно — это когда ты вообще позволяешь себе думать, что можешь быть чужой. Что ты недостаточно хороша. Что ты — случайность.

— Мы убьём каждого, кто решит открыть рот против того, что у нас есть, — прорычал Марк, срывая с меня остатки блузки, оголив плечи и грудь. — Но если ты сама начнёшь сомневаться — это я уже не прощу.

— Никогда больше не говори, что ты «не та», — добавил Ворон, целуя мою шею, одновременно стягивая с меня трусики. — Ты та самая. Наша. Единственная.

Я пыталась что-то сказать, оправдаться, но руки — горячие, требовательные — уже скользили по телу, раздевая, сжимая, доказывая прикосновениями то, что словами объяснить невозможно.

И где-то между рывком ткани, поцелуем в ключицу и приказом “раздвинь ноги” я больше не помнила, что говорили те женщины.

Потому что в машине не было стыда. Не было мира. Были только они.

И я между ними…

— Марк! Что ты… о боже… Марк, — я захлёбывалась дыханием, звуками, которые больше не могла сдерживать. Слова превращались в стоны, дрожащие, бессвязные, пропитанные напряжением.

Он был там. Его рот. Его язык. Его поцелуи. Его жадность. Он не просто ласкал меня — он ел меня, как будто это было его спасение. Он целовал каждую складку, всасывал клитор, скользил языком по внутренней стороне бёдер, по каждой капле моей влажности, и снова — всасывал, сильнее, злее, глубже.

Я выгнулась на сиденье, цепляясь за кожу под собой, ногти скользнули по обивке, как будто это могло меня спасти. Но спасения не было.

— Пожалуйста… — выдохнула я, не зная, молю ли я его остановиться, или… не останавливаться никогда.

А Ворон в это время поднял мою кофту, небрежно, с хрустом ткани, сдвинул лиф — и начал свою пытку. Он сжал мою грудь в ладонях, неторопливо, основательно. Выкручивал соски, скользил большими пальцами по чувствительной коже, пока от прикосновений всё тело не начало дрожать.

— Ты слышишь себя? — прошептал он в моё ухо, а его голос был низким, опасным, капающим в меня, как раскалённый мёд. — Так стонет наша девочка. Ни одна из тех женщин не стоила даже твоего взгляда.

Марк усилил темп. Я закричала. Неважно, где мы, кто нас услышит, что скажут. Было только сейчас.

— Боже… я… я не могу… — прошептала я, выгибаясь сильнее, грудь в руках Ворона, язык Марка между ног, дыхание сорвано, ноги дрожат.

— Можешь, — рыкнул Марк снизу, не останавливаясь. — Ты кончишь на мой язык, Котёнок. Сейчас. И громко.

— А потом, — добавил Ворон, слегка укусив мочку уха, — мы продолжим. Потому что ты принадлежишь нам. И сегодня ты вспомнишь это каждым сантиметром своего тела.