Книга Между ними. Отчим и его друг, страница 61 – Элис Екс

Ворон был там. Стоял у кровати. И смотрел.

— Боже… — вырвалось у меня. Сердце пропустило удар.

Он... он двигался. Его пальцы слабо сжимались на простыне, грудь чуть быстрее поднималась и опускалась, глаза — полуоткрытые, затуманенные, будто он не до конца понимал, где находится. Но он был здесь. С нами.

— Марк… — выдохнула я и шагнула вперёд, забыв, как дышать.

Его взгляд нашёл меня. Тусклый, с трудом фокусирующийся, но настоящий.

— Варя… — прошептал он хрипло, срывающимся голосом, словно это имя было его последней ниточкой к реальности.

И я упала на колени у кровати, схватила его руку, прижала к своей щеке, не сдерживая слёз.

— Ты здесь… ты… ты вернулся… — я смеялась и плакала одновременно, а Ворон стоял рядом, и даже он не скрывал, как дрогнул подбородок.

Марк слабо сжал мои пальцы и попытался улыбнуться.

— А ты… всё ещё худая как шпала...

Я захохотала сквозь слёзы, и в этом хриплом, надрывном смехе была вся любовь, вся боль, вся надежда, которую я носила в себе эти бесконечные дни.

Я сидела у изголовья, всё ещё сжимая руку Марка, не веря до конца, что он действительно здесь, что он говорит, дышит, смотрит на нас. Его пальцы слабо дрожали, голос был хриплым, но в нём уже звучал тот самый тон — знакомый, упрямый, немного нахальный. Мой Марк.

Ворон стоял рядом, сложив руки на груди, и смотрел на него с тем самым выражением, в котором смешались облегчение, тревога и раздражение.

— Ну ты, как всегда, драму устроил, — хмыкнул Ворон, покачав головой. — Лечь и чуть не сдохнуть ради эффектного возвращения. Аплодисменты где, а?

Марк попытался усмехнуться, но только закашлялся. Ворон тут же наклонился, налил воды и поднёс к его губам. Марк сделал глоток, потом облизал пересохшие губы и хрипло выдал:

— А ты… всё так же язвишь. Значит, я точно не в аду.

— Не расслабляйся. Ад ещё впереди, — буркнул Ворон, убирая стакан. — Если ты ещё раз сделаешь такой фокус, я тебя добью сам.

— Ты скучал, признайся, — Марк слабо улыбнулся, бросив на него уставший, но тёплый взгляд. — Или ты ревнуешь, что я лежал, а Варя все это время была возле меня?

Я вздрогнула, но не вмешалась. Просто слушала, не отрываясь.

Ворон усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то другое — не смех, а боль.

— Я ревную, потому что она чуть не сгорела за тебя. Потому что, пока ты валялся тут, она умирала по миллиметру.

Марк притих. Его взгляд скользнул ко мне, и он чуть сжал мою руку.

— Я не хотел... — прошептал он.

— Я знаю, — Ворон выдохнул. — Мы оба знали. Но, чёрт побери, Марк… ты мог бы предупредить, что собираешься вырубиться на полнедели. Я бы хотя бы кофе сделал.

Марк тихо засмеялся, устало, но искренне.

— Люблю тебя, брат, — сказал он, тихо, но с такой силой, что в груди что-то дернулось.

Ворон замер. И, впервые за всё это время, его голос стал тише:

— Я тоже, идиот.

Это было так мило, видеть их вместе. Быть с ними.

Вечером я пошла в комнату с подносом в руках. Лёгкий ужин — бульон, немного тушёных овощей, хлеб. Марку нужно было восстановиться, а значит — питаться, даже если он будет ворчать и отнекиваться. Я знала, как уговорить его поесть.

Он лежал, полуоткинувшись на подушки, в тишине. Свет торшера мягко подсвечивал его лицо. Он выглядел бледно, исхудавшим, но в глазах уже появился прежний огонёк — жадный до жизни, до движения, до нас.