Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 43 – Полина Раевская

Знаю, это полнейший кринж и дурость, но его собственничество вызывает у меня неадекватный восторг напару с самодовольством девочки, которая путает контроль с заботой. Я, конечно, не путаю, но все равно, посмеиваясь и закатывая глаза, млею. Мне нравятся эти первобытные замашки, эта стихийность происходящего между нами, эта игра.

Перед глазами моментально вспыхивает картинка того, как именно могло бы выглядеть его «отымею при всех»: с его руками, забравшимися под этот чертов халатик и сдвинувшими трусики в бок, с фирменным, пронизывающим насквозь взглядом, скользящим по моему телу, с тем, как Тимур вжимает меня в парту, раздвигая мои ноги и шепчет всякие грязные вещи своим низким, хрипловатым голосом, от которого у меня и без того нервная система в коматозе.

По телу прокатывается жаркая дрожь, но я тут же мысленно хватаю себя за шкирку.

Арина, ты совсем мозг потеряла? Где твое чувство собственного достоинства?! Приди в себя! Этот охреневший мудак сначала несколько дней игнорит, а потом сидит довольный, как дьявол, и с барского плеча одолжения делает, а ты и рада?

Первым порывом хочется открыть чат и написать все, что я думаю о нем, и его идиотских выходках, но в последний момент торможу себя, понимая, что эта сволочь только того и ждет: моей реакции, эмоций, внимания. А вот хрен!

Пусть подавится своей самоуверенностью. Даже ставить на место не буду. Сделаю вид, что его нет, просто не существует вне отношений преподаватель-студент.

Усмехнувшись самой себе, бросаю телефон поверх бумаг с видом человека, увидевшего назойливую рекламу, хотя саму слегка потряхивает от предвкушения. И да, четко-очерченные губы едва заметно поджимаются в суровую, жесткую линию, вызывая у меня желание победно расхохотаться.

Что, милый, хрен, положенный на меня, встал тебе поперек горла?

Словно в ответ раздается звучное, снисходительное хмыканье. Обращаю взор в сторону источника и приподнимаю бровь, глядя на девственно-чистый лист перед ним.

— Мингаров, вы собираетесь сегодня входной контроль писать?

— Так я, Арина Николаевна, уже, — парирует он насмешливо и тянет дразняще, кликая кнопкой-толкателем на автоматической ручке, — и входной, и выходной, и контрольный.

Последний клик раздается особенно громко, заставляя меня вспыхнуть. Мне и смешно, и жарко от такой пошлости.

— Ну что ж, продолжайте в том же духе, Тимур Алексеевич, если вам по душе перспектива прописаться на отработках.

— Спасибо, что разрешили, Арина Николаевна, тем более, что вы очень… очень способствуете этому желанию, — прицельно подбирая слова, издевательски заявляет эта сволочь, вызывая задушенные смешки у одногруппников и ярость — у меня.

Нет, ну какая же все-таки скотина!

Притягательная, ироничная, интригующая, медленно облизывающая губы, а потом также медленно опускающая взгляд ниже, на мою грудь — на торчащие, натертые кружевом соски, будто говоря: «Зай, не старайся, ты опять палишься».

У меня вспыхивают щеки, и я едва не вскидываю средний палец, потому что в аудитории так-то прохладно, а бюстгалтер без уплотнителя, но вовремя вспоминаю, что все еще нахожусь на паре, а вокруг сидят студенты, которым и без того хватит впечатлений на ближайшие пять лет. Они и так вон переглядываются, и шепчутся. Видимо, пора закругляться.