Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 217 – Полина Раевская

У меня аж дар речи пропадает. То есть стыдно здесь должно быть Аринке? Не ему, который два года не может найти возможность поговорить с собственной дочерью, не его семейке, устраивающей веселую жизнь, а ей.

Ничего себе заявочки!

— А вы на звонки родной дочери хотя бы раз ответьте, и вопросы отпадут.

— У меня сим-карта другая, и все контакты потерялись, — выдает этот кадр на полном серьезе.

— И вы, конечно, очень спешили их восстановить, — не могу не сыронизировать, на что дед как-то мигом сдувается и, тяжело вздохнув, устало парирует:

— Молодой человек, вам что вообще надо? Мы сами с дочерью разберемся.

— Да я вижу, как вы разбираетесь. Самому-то не стремно с ней судиться? — не могу сдержать своего отвращения, особенно, когда в ответ слышу:

— Я ни с кем не сужусь.

— Ага, доверенность сама себя подписала, да?

Дед чуть поджимает губы, я уже жду очередного объяснения, почему все происходящее совершенно его не касается, и не ошибаюсь.

— Эта доверенность все равно ничего не дает, раз нет оснований.

Ну точно, подумаешь, по судам побегаете, нервы помотаете — не велика проблема. Нормально дед так устроился: судитесь — грызитесь, только ко мне не лезьте. Отец года просто!

А я еще на своего гоню, хотя тут не знаешь, что хуже: когда сует везде нос и пытается контролировать или когда кладет болт настолько, что готов подписать любую бумагу, лишь бы его не трогали.

Он продолжает загонять что-то про свое заболевание, про то, что он — старый человек и ему нужен покой, а у меня вдруг щелкает: а что значит раз «нет оснований»?

— А когда вы инвалидность получили? — сразу же озвучиваю свои подозрения, почувствовав неладное. И дед тоже чувствует. Застывает памятником самому себе, открывает рот и тут же закрывает.

— А что? — спрашивает, насторожившись, во мне же вскипает натуральное бешенство.

Его семейка сыпет угрозами, глумится Аринке в лицо, козыряя его инвалидностью, а этот сидит тут, дурачка включает.

Не знаю даже, как сдерживаю себя, чтобы не прописать ему хорошего чапалаха для ускорения мыслительного процесса. Впрочем, все этот старый пень понимает, специально мнется, видимо, чтоб не ляпнуть лишнего.

— Слушайте сюда, — рычу, чтоб он побыстрее раздуплился, да и перспективы прикинул. — Если вы что-то намутили с инвалидностью, мы это выясним, и вам мало не покажется. Загуглить, какие сроки и штрафы за махинации с документами?

Папаня Заи бледнеет, видимо, что-то прикидывая, но потом упрямо поджимает губы.

— Все законно, — чеканит, будто пытается самого себя убедить, а я смотрю на него и понять не могу, он то ли не в курсе дел своей семейки, то ли, как черт конченный попустительствует, но тогда, чего сразу не стал судиться?

Вздохнув, беру свое раздражение под контроль и решаю попробовать зайти с другой стороны, чтобы хоть что-то выяснить.

— Хорошо да, когда можно законно отжать у дочери наследство бабушки? — тяну издевательски.

Он опускает взгляд. Видимо, совесть какая-никакая имеется.

— Я уже сказал, что это не моя инициатива, и я не одобряю происходящее, — стоит, тем не менее, на своем, мол, моя хата с краю. Поразительный чувак, если честно!

— Да вы что, — умилившись, качаю головой. — А попробовать что-то с этим сделать, в голову не приходило, случайно?

— А что я могу? — повышает он вдруг голос. — Я — больной человек! Мне и так тяжело, а тут еще каждый день подпиши да подпиши, — он замолкает, подбородок начинает дрожать, а потом его и вовсе прорывает. — Постоянно только и слышу «туда не ходи, здесь не дыши»! Телефон забрали, пенсию тоже, документы все, сюда упекли. Что я сделать могу? Вот что? Лишнее слово-то боюсь сказать! Живу, стараюсь никому не мешать и все равно… Все равно все не так!