Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 187 – Полина Раевская

Мингаров смотрит на меня через стекло с отчаянной мольбой, но я выезжаю с парковки, не давая себе возможности передумать. Где-то на краю сознания мелькает мысль, что стоило его выслушать, хотя бы договориться о встрече, но нервы сдают. Не могу сейчас, не после трех бессонных ночей, разборок с Чернышовой и уж точно не после публичного унижения.

Телефон продолжает разрываться от уведомлений. Я пытаюсь не смотреть, не травить себя ещё больше, но перед тем, как выключить звук, успеваю ухватить два сообщения.

Первое от Игоря Валерьевича:

Арина Николаевна, до меня дошли слухи! Это немыслимо, недопустимо! Готовьтесь к комиссии по этике!

Второе — с Госуслуг. Повестка в суд.

Несколько секунд я просто смотрю на экран, не понимая смысла слов, а потом, наконец, доходит.

Похоже Галочка с Валеркой дали ход делу. Значит, все-таки отец подписал доверенность.

Осознав еще и его предательство, во мне что-то с хрустом надламывается. Сворачиваю в какой-то двор, даже не замечая, где нахожусь. Торможу у обочины, глушу двигатель и еще несколько секунд сижу, намертво вцепившись в руль. В груди тесно, горло сдавливает удавкой, и ощущение, будто стены надвигаются на меня, раздавливая, как букашку.

Первый всхлип вырывается неожиданно, почти болезненно, за ним второй, а потом меня прорывает.

Сгибаюсь раздавленная, роняю лицо на руль и рыдаю так, словно из меня разом выходит все, что я удерживала последние трое суток: страх, злость, стыд, боль, беспомощность.

Плечи трясутся, воздуха не хватает, слезы текут неудержимым потоком. Впрочем, я и не пытаюсь удержать, нечем. Переломано всё, разбито в крошево. Пытаюсь вдохнуть, но вместо этого начинаю задыхаться ещё больше. В какой-то момент уже не понимаю, плачу я или вою. Телефон продолжает вспыхивать на соседнем сиденье.

Эллочка, Валерьевич, рабочий чат, девочки. Переворачиваю мобильный экраном вниз и рыдаю на грани помешательства, не понимая, как дальше быть, пока за окном по-прежнему сияет это невыносимо-ясное, издевательски-прекрасное утро вторника.

— Так значит, это не ты слил переписку? — доносится сквозь марево полнейшего ахуя осторожненький голос Скляровой.

Проморгавшись, смотрю на нее, как на дуру и не могу сдержать закипающего в груди бешенства.

— Я, по-твоему, конченный что ли?

Витка, смутившись, мотает гривой и блеет какие-то оправдания, мол, подумала, что на спор слил. Удивляться, что за дичь она несет у меня нет ресурса, весь уходит на то, чтобы не отъехать крышей.

Сверлю мутным взглядом скрины наших с Заей переписок в чате потока, и пытаюсь переварить этот пиздец, но ощущение, будто по башке молотком дали.

После всего случившегося в пятницу, мне казалось, Чернышова пробила дно, но фраза «снизу постучали» теперь прочувствована на всю тысячу тысяч.

Моя бывшая не просто больная на голову, а абсолютно, тотально, мать ее, поехавшая! И то, что я ей изменил, ни хрена не причина и не следствие. Уверен, она бы и без повода, реши я с ней вовремя порвать, устроила бы подляну. Ситуация с тачкой и билетами это подтверждает. Оправдать я себя не пытаюсь, знаю, что заслужил мочилово, но она перешла все границы.

Вообще удивительно, как такая психопатка не грохнула меня в одну из ночей за какую-нибудь не вымытую чашку — вопрос, от которого мороз ползет по шкуре, хотя лучше бы грохнула, и сейчас бы не рвалось внутри на ошметки при мысли о Зае.