Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 127 – Полина Раевская

— А то, что ты дома не ночевал тогда — нормально, да? — наконец, озвучивает она причину отлета своей крыши, которую почему-то все эти дни умалчивала.

— И что, ты решила меня проучить? — не видя смысла оправдываться, хоть и понимаю, что последствия просто пиздец: переезд, скандал с родителями и прочий гемор, но, пожалуй, это надо было сделать давно, а не метаться, как придурку между благодарностью, комфортом, желанием и разумом. Мы еще в августе окончательно исчерпали наши отношения, и дело даже не в Зае, как таковой.

— А ты думал, раз я молчу, то ничего не вижу и не слышу? — у нее кривится лицо так, будто она не слова произносит, а стекло жует. Злость стягивает черты, делает их резче, жестче, почти чужими, но эта злость наносная, призванная прикрыть рану, которую я нанес, а под ней такая ощутимая боль, будто оголенный провод, от которой невольно пробивает насквозь виной.

Теперь уже моя очередь отводить взгляд, по-мудацки опускать его, ибо сказать-то нечего. Вернее, сказать можно дохрена. Наврать что-то, извернуться, выдать комплект удобных оправданий, только правда от этого никуда не денется. Я изменял ей все эти недели. Мыслями, взглядами, каждым своим вздохом, ибо все они были с именем Заи на губах, и раздражением от одного только факта, что Анж существует рядом, и требует от меня того, чего дико хочется с другой женщиной, но я настолько увлекся, забылся и запутался в своих собственных мыслях, что пропустил момент, когда нужно было поставить где-то и с кем-то точку.

От осознания в полной мере своего проеба, в груди давит, будто сверху положили бетонную плиту. Коридор вокруг становится слишком светлым, слишком людным, слишком реальным, обличая.

— Слушай, давай, правда, поговорим позже. Я приеду вечером после работы, и обсудим, — говорю и сам слышу, как убого это звучит. Анж коротко хмыкает, вот только вестись не собирается.

— Кто она? — выплевывает, как какую-то мерзость. — Кто-то из универа или из зала?

— Тимур, когда ты собираешься отрабатывать фарму? Уже третья неделя пошла! — врывается голос Скляровой в повисшее, напряженное молчание.

— Ты не видишь у нас разговор! — взбешенно цедит Чернышова, не отрывая от меня обличающего взгляда. Однако, подошедшая к нам Витка не теряется.

— Не вижу. У меня минус три зрение, а после пар старостат, мне некогда ждать, когда вы наговоритесь! — отрезает. Я же впервые рад ее повернутости на своих обязанностях и на мне в том числе. Выяснять с Анж отношения на глазах у всей больницы — так себе идея, а уж сообщать, с кем у меня мутки — и вовсе.

Если она на одних подозрениях учудила такой замес с тачкой, как ее переклинит, когда узнает о Зае — даже представлять стремаюсь. До сих пор в башке не укладывается, что Чернышова настолько двинутая.

Не спорю, я, конечно, мудак, но творить из-за этого такую дичь... Ладно тачка, хрен с ней, железо, но вредить себе и подвергать опасности окружающих — верный признак не откладывать поход к психиатру в долгий ящик.

Честно, у меня от сложившейся ситуации вайбы какого-то триллера, в котором непременно кого-то замочат с особой жестокостью. И глядя на Анж, кипящую едва сдерживаемой злобой и сверлящую Витку убийственным взглядом, убеждаюсь в этом на все сто.