Книга Мастер теней и его пленница, страница 67 – Эла Завейская

— Нет. Рассветный Совет закрыт для воинов. — Камень идёт дальше. — Дальше.

— Если клятва останется неисполненной, он умрёт. Иней дойдёт до сердца. Он сказал, что выбрал меня.

Клео долго точит. Камень шуршит по металлу, от рукояти к острию и обратно.

— Мастер привык принимать решения, — говорит она наконец. — Беда в том, что решает он всегда за всех.

Связь закрыта, а его боль всё равно доходит, глухая, слева, под ключицей. Я сижу на койке Клео и тру левую ключицу. Клео смотрит на мою руку и молчит.

Розалин приходит после полудня. Стучит тихо и входит боком: на руках у неё ворох серебра.

— Платье к Долгой ночи, госпожа. Его шили ночами.

Она раскладывает платье на койке. Оно сшито из зимней ткани, белой до голубизны, с длинными рукавами, вырезом на спине до поясницы и подолом в пол, а по вороту вышит иней. Платье ещё никто не надевал, поэтому ткань сохраняет ровный серебряный оттенок.

Платье для Связывания. Совет шьёт его для сосуда.

— Наденьте, госпожа. Подол надо подогнать.

Я встаю. Розалин помогает мне снять рубашку, тянет серебро через голову, расправляет на плечах. Пальцы у неё дрожат, кольца на запястьях звякают. Клео у окна точит нож и смотрит на нас в отражении стекла.

— Рози, — говорю я. — Кто держит твоё имя?

Розалин замирает у меня за спиной. В стекле я вижу её лицо: рот открыт, губы шевелятся.

— Вода, — говорит она. — Вода сегодня ледяная, госпожа. Её носят из северного колодца, а там… там…

Губы у неё белеют. Она дышит часто и мелко. Дальше воды её не пускает.

— Хорошо, — говорю я. — Тогда расскажи мне о платье.

Розалин всхлипывает. Слеза падает мне на голое плечо. Она поднимает руку и кончиками пальцев трогает гребень у меня в волосах. Трогает и отдёргивает руку.

— Серебро на этом платье греется от чужих рук, — шепчет она. — Оно слушает, госпожа.

Она опускается на колени и подкалывает подол, булавку за булавкой. Потом встаёт, кланяется и уходит, ни разу не подняв глаз.

Я стою посреди комнаты в чужом белом платье.

«Серебро здесь греется от чужих рук». Розалин сказала мне это в тот день, когда Морвен подарила мне гребень. Я решила тогда, что она говорит о зимней ткани.

Клео открывает рот.

Я прикладываю палец к губам.

Клео закрывает рот. Нож у неё в руке поворачивается остриём к двери.

Я вынимаю гребень из волос и несу к окну, к свету.

Серебро тёплое от моей головы. Морозный узор: ветки инея идут от краёв к середине и сходятся к круглому просвету. С осени я ношу его у виска и вижу ветки.

На первом курсе нас учили: смотри на то, что между линиями. Пустота — тоже рисунок. Лучшие логотипы прячут картинку в пустоте.

Я смотрю на просветы между ветками.

Они расходятся клиньями от круглой середины, узкие у центра и широкие у края. Пустота складывается в круг с лучами.

В солнце.

Та же печать, что на записке из кулака мёртвого светлого. Та же, что на белом вороте лорда Аэлира.

Я лезу в сумку. Жетон лучника лежит на дне, под запиской. Он серебряный, и ветки на нём тоже сходятся к просвету. Я поворачиваю его к свету, и вокруг круга проступают лучи из пустоты.

Клео подходит неслышно и смотрит через моё плечо. Потом идёт к сундуку у стены, достаёт шнур, и на шнуре звякают жетоны, снятые у круга. Она кладёт шнур на подоконник рядом с гребнем.

Узор один, и рука одна.