Книга Пламя греха, страница 46 – Лаура Пеллегрини

Людовика кашляет, затем поднимает голову и смотрит на меня более уверенно.

— Что я не хочу, чтобы ты ко мне прикасался. — Она мужественно выдерживает мой взгляд. Большим пальцем я глажу нежную кожу её запястья, ощущая под пальцами бешеный стук её сердца. — И не хочу, потому что каждый раз, когда твои руки оказываются на мне, я... — продолжает она.

— Что?

Она берёт мою руку, которой удерживаю её, и устремляет на меня ослепляющие стрелы своих глаз зелёного цвета.

— Я вспоминаю и ненавижу воспоминания, — признаётся она без страха.

Я чувствую, как меня сжимают её маленькие пальчики, но ничто не может сравниться с моей силой. При желании, могу сделать с ней всё, что захочу. И всё же её память становится моей памятью, её ненависть — моей ненавистью, и в этом сходстве чувств я отражаюсь в ней.

— Мы слишком похожи, ты и я, — говорю я, медленно отпуская её.

— Нет, совсем нет. Я не такая, как ты.

— Твоя кровь заклеймена, Людовика. Да, это так.

— Не кровь. Я ношу это клеймо на своём сердце, и всё из-за тебя.

— Я никогда не хотел, чтобы ты…

— Нет, ты этого хотел. Я была просто девчонкой. Маленькой девочкой, которая верила в сказки и в тебя.

Я тяжело сглатываю. Её слова обрушиваются на меня, как валуны, брошенные в стакан с водой. Они рвут меня на части, подтачивают мою уверенность, заставляют колебаться. Я не могу ей позволить такое. Одариваю Людовику ледяной улыбкой.

— Какая ошибка в суждениях, — властно отвечаю я.

Мудак. Я не создан для этого дерьма, и как бы она ни съёживалась и ни отшатывалась, словно обожжённая моим ответом, я не двигаюсь с места. Я смотрю на Сета, рыскающего вокруг меня, кивком прощаюсь с Людовикой, как рыцарь, которым не являюсь, и поворачиваюсь к дому.

— Сет, пойдём, займёмся чем-нибудь более интересным. Здесь нечего делать, — говорю я, уверенно шагая прочь, но внутри у меня всё кричит.

Ревёт.

Хотел бы я вернуться в ту ночь.

И мне хочется вернуться к ней сейчас, схватить её за талию и сказать, что то безопасное место, которое она давно разглядела во мне, всё ещё там и всегда было, но я продолжаю бесстрастно идти. Непоколебимый в своих убеждениях.

«— Теперь ты босс, а не кто-то ещё. Люди должны бояться тебя и уважать, а ты, сын мой, всегда должен ходить с высоко поднятой головой, потому что ты Греко, а Греко ни перед чем не склоняются.

— Да, мама».

В восемнадцать лет, после посвящения, которое мне было дано в качестве человека чести моего отца, я вытатуировал на спине слова Iste homo est idem. На латыни означает: Этот человек остаётся идентичным.Это одна из фраз, закрепляющих принадлежность к миру, в котором я живу.

В тот день, много лет назад, я умер как мальчик и родился как мужчина, как личность, как партнёр. Мне не позволено колебаться. Никаких отвлекающих факторов. Особенно она.

«Iste homo est idem aeternum». (Этот человек всегда остаётся таким).

Эриче

Дамиано

Август 2013

Сегодня один из тех ленивых дней, и я лежу полуобнажённым на кровати. Жара ласкает мой лоб. Я слушаю последний альбом Фабри Фибры. Тихо жужжит вентилятор, я подпеваю, одной ногой поддерживая ритм музыки, и курю косяк. Если мать поймает меня, она меня убьёт. Мама ненавидит наркотики. Но мне иногда нравится немного кайфовать, особенно когда знаю, откуда товар. К тому же мама на кухне, с другими женщинами, так что.