Книга Пламя греха, страница 131 – Лаура Пеллегрини

— Пошёл ты на х*й! — кричу я.

Я прижимаю пистолет к его лбу, палец наготове, ненависть сдавливает лёгкие и горло.

— Стена и щель, что служит для наблюдения снаружи. Помнишь, Дамиано? Помнишь, сколько женщин было с тобой в ту ночь?

— Я убью тебя, Вито!

«Это не может быть правдой, это не может быть правдой!»

— Ты бы видел выражение её лица; она чуть не упала в обморок у меня на руках.

Я сжимаю челюсти, сдерживая очередной крик.

— Не говори мне, что ты не понимал, почему она злилась на тебя. Ты всерьёз думал, что дело в тёрках между её отцом и Доном Розарио? Я даже поцеловал её и позволил себе кое-что, когда мы вернулись домой, понимаешь? Но она была так потрясена, думаю, она ничего не помнит.

— Заткнись! Заткнись, бл*дь! — Я наступаю на него, заставляя прижаться к стене. У меня дрожит рука, Вито ухмыляется.

— Она искала тебя, пока я снимал с неё трусики, — добавляет он зловеще, и это изображение навсегда запечатлевается в моей памяти. Всё становится понятным, кристально ясным. Дрожь сменяется твёрдостью, гнев превращается в хладнокровное убийство.

Я стреляю без колебаний.

* * *

Вилла «Никс» встречает тишиной, когда я возвращаюсь со своими людьми. Моя левая рука заметно дрожит, и я продолжаю истекать кровью. Сразу направляюсь на кухню, где осторожно снимаю пиджак, и ко мне подходит Сальво.

— Босс, вызову доктора?

— Даже не думай. Лучше принеси что-нибудь, чтобы исправить этот бардак, — приказываю хрипло. Я пытаюсь опереться на столешницу полуострова, но головокружение заставляет пошатнуться. Я падаю на пол, как избалованный ребёнок.

— Босс! — Сальво тянется ко мне, но я грубо его отгоняю.

— Принеси что-нибудь, вместо того чтобы просто здесь стоять, твою мать!

У меня кружится голова, проклятье, но я знаю, что не из-за плеча. Причина в том, что я сделал, что услышал. Я опираюсь на правую руку, подтягиваюсь и встаю. Кровь повсюду, твою мать! Я срываю пуговицы на испачканной рубашке, и, увидев повреждения, осторожно снимаю ткань с левой руки. В плечевой мышце у меня застрял кусок дерева; мелких щепок я не вижу, но зрение затуманено. Бля, болит ужасно. Я шатаюсь к шкафу с алкоголем, хватаю бутылку виски, и зубами снимаю крышку. Выпиваю приличную порцию, а тем временем Сальво возвращается с перевязочными материалами.

— Я не нашёл никакого дезинфицирующего средства, — говорит он взволнованно, оставляя всё на столешнице передо мной.

— Бля…

— Босс, вы уверены, что нам не следует вызвать врача? — спрашивает он, не зная, что делать. Я нервно потираю ладони о бёдра.

— В четыре утра? Ты что, с ума сошёл?! Ну же, иди сюда.

— Но босс, а вдруг я не справлюсь? То есть, вдруг я сделаю хуже?

Я смотрю своему подчинённому в глаза. Он боится за меня, я это вижу. Сальво из тех мужчин, которые бросились бы в огонь ради меня, но не говорите ему делать что-то подобное. Причинять мне боль — это всё равно что нарушать все клятвы.

— Хорошо, позови Винченцо.

— Винченцо?

— У меня кровотечение, Сальво! Хочешь сделать мне ещё и переливание крови?

— О боже, нет! Я сейчас же!

Я остаюсь один. Подвигаю табурет, сажусь и смотрю на бутылку виски. Знаю, будет ужасно больно, уже проходили. Словно мощной волной, меня накрывает воспоминание о нас с отцом. Мы ловили рыбу у берегов Трапани. И когда забрасывал удочку, сам не заметил, как крючок вонзился мне в икру. Он разорвал кожу на пять сантиметров. Отец всегда носил с собой фляжку виски; говорил, что любит выпить, пока курит. Отец вылил виски мне на ногу, а я кричал, пока не охрип.