Книга Пламя греха, страница 13 – Лаура Пеллегрини

Было время, когда мне казалось, что я люблю её, но я был слишком молод, чтобы понять, в какой степени моё сердце готово совершить этот прыжок. Жизнь, моя роль, расписание, которое пунктуально составлял для меня отец, стали важнее всего остального, даже меня самого, даже язвительных слов Людовики.

Ви — я называл её так, потому что ненавидел использовать прозвище, которое использовали остальные. Я хотел быть другим. Я всегда был другим.

Сглатываю пустоту, убираю фотографию обратно в книгу и ставлю на полку.

«Графа Монте-Кристо» мы читали вместе, под оливковыми деревьями, на склоне, ведущем к фуникулёру. Я прислонялся к стволу, голова Людовики покоилась на моих ногах, её голос рассказывал, а Вито неподалёку молча наблюдал за нами, пока на заднем плане стрекотали цикады.

Героин. Вот кто такая Людовика. Героин, впрыснутый в вену, который испепеляет твои клетки, твою душу, твою кровь и оставляет тебя ошеломлённым, задаваться вопросом: во что ты превратился.

«Женщины похожи на лупару», — никогда ещё поговорка не была так верна, как сейчас. У неё не будет моей головы, как не будет и моего сердца, потому что Людовика умерла для меня в той машине почти четыре дня назад. На х*й всё остальное.

Людовика

Энергично тяну чемодан, продвигаясь по коридору, освещённому светодиодными лампами. На сгибе руки — Келли от Hermes, причёска послала в дальнее пешее мои представления об элегантности. Я не сомкнула глаз во время всего путешествия. Полностью раскладывающиеся кресла в первом классе или забота стюардесс о комфорте полёта, ничего не могли сделать с моими переживаниями. Весь полёт я думала только о нём, о его тёмных глазах, вечно надутых губах, низком, насыщенном тембре голоса и гадала, как много изменилось и что осталось в Дамиано от того паренька, которого знала.

В конце концов, упрямство отца взяло верх, и мои разглагольствования и крики оказались бесполезны. Он собирался усыпить меня и запихнуть в чёртов самолёт, поэтому и решила добраться на своих двоих.

Я прохожу таможенный контроль, сдаю свой багаж на сканер вместе с сумкой и солнцезащитными очками. Предъявляю документы. Мой чемодан Louis Vuitton скользит по ленте, а я краем глаза смотрю на полицейских, наблюдающих за мной, и улыбаюсь. Мне хочется сказать им, что, несмотря на то что я дочь криминального авторитета, в моём багаже нет ничего, что не было бы обвинением и гневом, но я молчу, жду, пока они закончат, а затем медленным шагом иду к выходу.

Я устала, зла, разочарована, но всё же я здесь, с растрёпанными волосами, с опухшими губой и скулой, на высоких каблуках, не смотря, что колено до сих пор болит. Мой верный Cartier на носу, защищает меня от мира, как броня.

— Если не показывать глаза, никто не узнает, о чём ты думаешь, — сказал однажды Вито, протягивая мне свои очки Ray Bans, когда застал плачущей в саду виллы «Бригида». Ну, дорогой Вито, я перестала плакать из-за мужчин, думаю, теперь я использую очки только для того, чтобы выглядеть утончённой женщиной или скрыть хаос, который такие люди, как ты, вносят в мою жизнь.

Двери, что отделяют зал прилёта совсем близко. Замедляю шаг, делаю глубокий вдох, гадая, ждёт ли меня там Дамиано или нет. В инструкциях, которые я получила, это не оговаривалось.