Книга Пламя греха, страница 104 – Лаура Пеллегрини

— Когда пожелаете, синьор, — говорит мужчина на маленькой шлюпке.

Я смотрю на море, которое сейчас окрашено в невероятно красивый бирюзовый цвет, и, стоя там, уставившись, как идиот в пространство, я чувствую рядом Людовику.

— Боишься? — дразнит она.

Шкипер протягивает Людовике руку, она принимает помощь и, слегка подпрыгнув, забирается на надувную шлюпку и садится на борт. Вскоре мы отчаливаем, но чем ближе подходим к берегу, тем сильнее у меня пересыхает во рту. Я давно здесь не был. Последний раз мы были здесь с ней, и прошло так много времени с тех пор…

«Ты идиот!»

— Некоторые из самых опасных преступников, когда их поймали и отправили в тюрьму, выглядели так же, как ты, — выпаливает Людовика. Я лениво смотрю на неё. — Клянусь, в этой пещере ты не найдёшь суда, готового тебя осудить, даже если заслуживаешь этого.

Я криво улыбаюсь — больше похоже на усмешку, — затем, недолго думая, просовываю ногу ей под ноги и, лишая равновесия, сбрасываю Людовику в воду. Брызги частично обдают меня, пока я разглядываю тёмное пятно её тела под водой.

— Ради тебя, надеюсь, ты всё оставила на яхте, — кричу ей, когда она всплывает, откидывая волосы назад.

— Сволочь! — кричит она.

— Мне можно дать многие характеристики, но эта ко мне не относится.

— Пошёл ты! — кричит она, пока удаляюсь в шлюпке.

— Немного разминки точно не повредит!

— Бл*дь! — ругается она, прежде чем сделать первый замах руками.

Я внимательно наблюдаю за ней, как она делает вдох после каждого гребка, и вспоминаю наши долгие заплывы, её руки, ищущие меня под водой, её ноги, обвивающие мою талию. Я сжимаю кулаки, размышляю, что делать, а потом, как идиот, ныряю. Вито многое мог бы возразить, но мне всё равно. Мне нужна моя чёртова доза жизни. На сегодня оставим босса на берегу.

За пару гребков я добираюсь до Людовики, и она осыпает меня оскорблениями, едва завидев. Она в ярости бросается ко мне, кладёт руки мне на плечи и пытается утащить меня под воду.

— Я должна была догадаться, что ты так сделаешь!

Обнимаю Людовику за талию; она пытается вырваться, но я сильнее. Держу её крепко, её лицо совсем близко к моему, волны несут нас к берегу.

— Ты боялась рыб, помнишь? — спрашиваю я.

— Это твоя вина, и те истории, которые ты мне рассказывал.

Я улыбаюсь.

— Они были полезны. Ты всё время искала меня в воде.

— Ты мудак с самого детства, — перебивает она.

— И всё же тебе нравилось.

— Что? Когда ты тайком трогал мои ноги и тут же кричал: «Акула! Акула!»? Это было ужасное лето.

— Ты удирала как сумасшедшая, — смеюсь я.

Она смотрит на меня снисходительно.

— До сих пор не понимаю, что в этом смешного.

— Ну, твоё лицо! Ты становилась белой как полотно.

— Как мило, что ты вспомнил об этом…

Я отпускаю её, и мы плывём рядом.

— Но теперь я больше в это не верю, — уточняет она.

— В акул?

— Нет, тебя.

Она смотрит на меня несколько секунд, а затем спокойно плывёт к рифу. Я молча следую за ней, брошенный ею меч воткнулся мне прямо в грудь. Больно и обжигает.

Я добираюсь до выступающих из воды скал, подтягиваюсь и вскоре оказываюсь на туфовом плато. Людовика сидит на валуне, греясь на солнце, затем, прикрыв глаза от света, смотрит вверх.

— Сколько их там? Семь тысяч? — спрашивает, фыркая.

Я поднимаю взгляд на вершину скалы и вижу двух мужчин, осматривающих окрестности.