Книга Пыль в доме, страница 26 – Харитон Мамбурин

Как говорится, что знают двое — знает и свинья. В случае местных реалий знает еще и бог. Обращаться к нему через пастора Нойза нет никакого смысла, несмотря на то что тогда у реки мы расстались очень даже хорошими знакомыми, а встречаясь после этого эпизода в редких моих вылазках в город, вполне мирно друг с другом здоровались. Однако, эту пожилую чернокожую каланчу никогда не интересовало мирское, только грехи паствы… а следовательно, Иисус не был мне помощником в деле поиска работы. Зато вот его наместник на земле…

Для начала, правда, требовалось проснуться, привести себя в порядок, позавтракать и выйти в люди.

— «Сейчас ты уже не сын Хаугена, а „ловкий малый Марк“, о котором судачат в барах», — пока я разогревал бобы, решил показать себя Михаил, — «Тут уже не будут смотреть на твоего отца, если ты проявишь свой интерес. У тебя есть репутация»

— Она была бы наглухо порченной, если бы пастор Нойз не оказался нормальным мужиком… — сонно проворчал я, наполняя тарелку и садясь за стол, — … но я был к нему предвзят. Имел право!

В обмен на мою историю, вовсе не такую интересную, какую я мог рассказать, старик, играющий роль городского пугала для плохишей, поведал свою, коротко, конечно же. Никому из нас не хотелось тогда уходить от речной прохлады, вот и посидели… гм, узнали много нового. Тридцать лет назад этот длинный чернокожий был продавцом оружия в Южной Америке, пока не уверовал со страшной силой, придя в лоно баптистской церкви. Однако, сила веры никак не влияет на розыскные листы Интерпола (это понял я из его недомолвок), так что наш святой отец пришёл жить свою лучшую праведную жизнь в место, где его точно не найдут.

И вот мы здесь.

— «Я, кстати, чего показался, парень», — мой внутренний русский, редко когда всплывающий из глубин разума, действительно не делал этого просто так, — «Готовься к тому, что скоро мы с тобой, в каком-то смысле, расстанемся…»

— Чего⁈ — только сунувший полную ложку в рот, я плюнул бобами на чистую скатерть.

Этого не могло быть, потому что не могло вообще! Мы вместе! Он в моей голове, мы обмениваемся мыс…

— «Вот именно, Марк», — в «голосе» писателя были мягкая ирония и чуть-чуть насмешки, — «Я блокировал себя от тебя, чтобы не засирать тебе голову своими бесполезными воспоминаниями, помнишь? Но я не смог бы блокировать и тебя от себя, дружище. Видишь, как ты охренел? А мы практически не общались эти два месяца, трудяга ты наш. Словами. Так что расслабь булки, мы не расстаемся, просто я органично и тихо становлюсь частью тебя. Ты просто избавишься от голоса в голове…»

Понимание, как всегда, было куда круче смысла сказанных им слов. Волин, попавший в мою голову с ударом молнии, мог просто похоронить мелкого американского пацана под своими воспоминаниями, раздавить его. Я был слишком незначителен по объёму памяти рядом с этим человеком, прожившим довольно долгую и интересную жизнь. Хуже того, он был писателем, он ежедневно работал головой над персонажами, сюжетами, целыми мирами. Всё это осталось в его памяти. Он мог подавить меня, получить новую жизнь в молодом теле.

Вместо этого он самоизолировался, стал дозированно «скармливать» моему мозгу информацию. Выделять собственный жизненный опыт, пользуясь моей абсолютной памятью, сцеживать из него необходимое и важное, а затем передавать мне. Однако, это с его стороны. С моей… всё было иначе. Каждая моя мысль, каждое действие, каждая сорванная мозоль — всё это шло русскому, постепенно меняя уже его. Процесс, так или иначе, обязан был завершиться, писатель просто поменял его полярность и контролировал поток… стирая части себя.