Книга Пыль в доме, страница 114 – Харитон Мамбурин

Однако, как вскоре выяснилось, не только Винс. Возводимую мной для красного словца хулу на Иисуса услышал (или почувствовал) один из самых одиозных его представителей, так что вскоре мы услышали зычный голос пастора Нойза, разгоняющего горожан от библиотеки. По словам чернокожего деда, способного сыграть в фильме ужасов без грима, только отпетые мужеложцы будут терзать своим праздным любопытством парня, претерпевшего муки от рук безумца.

Я довольно кивал на все эти слова, пока не услышал, как в возникшей после усилий пастора тишине не щелкнула входная дверь, открытая ключом в руках этого гада божьего, одолженного им в мэрии.

Вот за что это нам?

— До меня дошли слухи об испытании, выпавшем на твою долю, Марк Хауген! — заявила фигура из детских кошмаров, еще только поднимаясь на второй этаж, — И я прибыл засвидетельствовать тяжесть на твоей душе, помочь избавиться от неё!

— В таком случае, не буду вам мешать! — вякнул один подлый одноногий предатель, смело хромая навстречу жуткому пастору, похожему на чудовище раз, эдак, в десять больше газетного маньяка, — Пойду… кофе попью!

— Благослови тебя Господь, Винсент Купер! — замахнулся на проходящего мимо Винса перстами пастор, а тот, собака неуклюжая, даже и не подумал бояться или шарахаться. Так и ухромал, прежде чем я хотя бы звук какой просипел!

Воздвигнувшись надо мной и полностью проигнорировав моё негромкое «я в порядке», пастор Нойз вытаращился на меня очень сверху очень вниз, а затем, помолчав, неожиданно мирно и пространно заявил:

— А кофе — это неплохая мысль. У тебя не найдется чашечки для старого служителя Господа нашего?

Получивший желаемое пастор начал вести свои речи, но душеспасительное там кончилось быстрее, чем от наших чашек перестал подниматься пар. Внимательно сканирующий меня своими жуткими глазами негр явно понял, что никаких глубоких травм мной заработано не было, поэтому оперативно, быстро и решительно, перешел к основной части своего кордебалета. Он стал объяснять мне, как так получилось. То есть — реанимировать великую репутацию шерифа Томаса ван Дорна в моих глазах.

Так-то, если рассудить, что мы имеем? Пацан увидел гадость, пацан доложил, да? Затем его чуть не угробили. Что делает шериф? «Принимает к сведению», а затем отправляет пацана куда? В туман. С собакой на хвосте, но это ладно. Что потом? Потом парня, вчерашнего ребенка, снова (после тумана) используют как наживку — и тот оказывается в смертельно опасной ситуации, потому что психопат, видите ли, нечаянно знает о фатальной страсти Боулдера к жареной курятине.

Мог бы шериф сделать нечто большее? Да. А были у него для этого основания? Практически никаких, если не считать нападения на лестнице, где мне прилетело горшком. Но и к этому моменту можно отнестись по-разному, это Хейзелвуд, а не Нью-Йорк, здесь каждый год фермерские парни друг друга гвоздят куда как страшнее, перепив самогона…

Я слушал вполне убедительные слова святого отца, а сам между них ловил подоплеку. Она была. Хейзелвуд. Двадцать тысяч населения. Нет городского полицейского участка. Не было никогда. Только шериф округа и его помощники. Это странность, это отсутствие регуляций, это когда всё держится на опыте и репутации. Когда все знают всех.

— Шериф просто не мог предположить, что здесь, в самом сердце города, в самом безопасном и ненужном здании, прячется такой ублюдок, понимаешь? — моргал круглыми добрыми глазами неземного существа напившийся кофе пастор Нойз, — К тому же, как раз ты, Марк, ничем никому не успел насолить в этом городе! Высокий, крепкий, молодой, решительный… вот шериф и сделал ставку на тебя!